— Буду жить. Утром сонного понедельника это чрезвычайно уместно, спасибо!
— Да всегда пожалуйста. Как тебе на новой должности?
— Осваиваюсь потихоньку. Сам понимаешь, обо всем говорить не могу. У тебя-то как дела?
— Да как тебе сказать… С одной стороны — очень неплохо, за неделю миллиона два подняли, а про другую сторону и говорить-то без выражений не хочется…
Николай усмехнулся
— Надеюсь, не четыре потеряли?
— Да ты что, с начала года мы в намного большем плюсе — сказал Евгений и почему-то замялся. Это было на него непохоже.
Старостенко прикинул, что собеседник явно не знает, как бы продолжить разговор, видимо, потому, что Николай перехвалил инициативу, заговорив о делах сам и именно сейчас, а не по дороге в кабинет. Ну что-ж, как говорили на радио, «возьмем коня за рога» — подумал Старостенко и, снова усмехнувшись, задал вопрос в лоб
— Ты ведь меня не просто на чашечку кофе зазвал, верно?
— Блин, ничего от вас, безопасников, не скроешь…
Прикинув про себя длительность своего знакомства с Зубковым, его явную непакостность и неболтливость, а также и то, что он ему помог со сбережениями, Николай решился на откровенность, отчасти надеясь на то, что она поможет ему отбрыкаться от заведомо неприемлемых предложений.
— Да я пока еще намного больше карточник, чем безопасник. Я тебя довольно долго знаю, если болтать не будешь… — многозначительно замолчал Николай
— Могила!
— Меня председатель спросил дословно так: «Как же старый и довольно опытный „картежник“ вдруг взял, да и оказался в безопасности?»
— И какой же был ответ? — с любопытством подавшись вперед в кресле, спросил Евгений
— Однословный — сделав загадочное лицо, ответил Николай.
— Да… Я-то и сам понять не могу, как ты туда попал. «Хрен его знает» — это все-таки, три слова, «не знаю» два…
— Бедный у Вас, батенька, лексикон. Ответ был «Случайно».
— Чего, так прямо и сказал!?
— Сам же знаешь, что с ним лучше говорить именно то, что думаешь. Фальшь и прочие выкрутасы он за версту чует.
— Мда… Даже если бы я пошел трепаться направо-налево — ведь не поверили бы…
Возникла минутная пауза, во время которой собеседники прихлебывали кофе. В начале паузы вид у Зубкова был явно ошарашенный. Старостенко с любопытством наблюдал со стороны, как человек берет себя в руки, собирается с мыслями и прикидывает, как бы продолжить разговор. Обалдение сошло с лица собеседника довольно быстро, но сморщившийся после этого лоб разгладился отнюдь не сразу. Наконец, после промелькнувшей в глазах искры морщины Евгения разгладились и Николай морально приготовился к продолжению разговора
— Получается, он с тобой не только на темы, касающиеся безопасности, беседует?
Николай, отхлебнув кофе, быстро обдумал ответ и понял, что лгать нельзя, так как неправда будет не то, чтобы подозрительной, а вообще очевидной.
— Пожалуй, что так. Где ж ты видел хоть одно совещание, на которых все участники исключительно по теме совещания говорят? Нет-нет, да и отклонятся…
— Слушай… Я почему сказал про другую сторону… Мы бы не 2, а двадцать миллионов поднять могли… Если даже не больше…
— Однако… Причина-то в чем? Ушами прохлопали? Или у тебя кто-то трепанулся, о чем не стоило бы? Такому бы я сам постарался веселую жизнь устроить, да мне бы еще и все руководство помогло.
— Если бы это… Причина проста, даже тривиальна — денег не дают…
— Так ты ж вроде в плюсе, просить-то тебе зачем?
— Так еще и то, что получается в плюсе, отбирают!
Старостенко уставился на Евгения, потом начал продумывать ответ и у него мелькнуло в голове, что его последовательность смены выражений его лица должна в точности совпадать с движениями физиономии обалдевшего собеседника несколькими минутами ранее. Додумав, он продолжил разговор.
— Та. а.а.а. к… Прежде всего, ты учти, что говоришь с человеком, у которого не финансовое, а инженерное образование. Честно говоря, не знаю, какой из меня там со временем получится безопасник, но со всей откровенностью — финансист из меня точно, как из дерьма пуля. Хоть я в банках и долго работал, но занимался чисто картами, в финансы никаким боком не лез. Объяснений твоих детальных мне явно не понять, давай начнем с чего попроще. Кто отбирает, почему, источник распоряжения? К председателю-то сам ходил? Ты ж к нему в принципе, тоже попасть можешь, сам-то в банке явно не последний…
— Так в нем-то все и дело. Переводит со счета на счет, понятное дело, бухгалтерия, но распорядился председатель, в корень зришь. Мы бы на операциях с деривативами минимум раз в пять больше зарабатывали бы!
Николай снова изрядно обалдел, на этот раз от нахальства Евгения, но на этот раз взял себя в руки намного быстрее. Однако ответить он не успел, так как продумывал, как бы послать собеседника куда подальше, но не сильно его этим обидев. Истинность закона Мерфи в части того, что друзья приходят и уходят, а враги накапливаются, никто не отменял, и в отказе надо бы быть предельно аккуратным. Продумывание тщательно выверенных слов оборвал голос Евгения
— Николай Владимирович, понимаю, что с моей стороны это изрядное нахальство, если не назвать его словами похуже, НО! Прошу не для себя лично или кого-то еще, а только в интересах дела. Это не прибавка к зарплате и не занятие какой-то большей позиции, как можно подумать при упоминании о больших суммах денег, которыми доверяют ворочать. Я лично дошел до своей крайней, если не по названию, так по смыслу должности и выше мне здесь не подняться, да и не больно-то хочется.
Старостенко зацепился за непонятный оборот, дабы выгадать время на раздумья, а то и вообще увести разговор в сторону при возможности.
— Поясни-ка насчет названий и смысла должностей, а то я тут что-то не понял…
— Да чего уж проще… Стать, например, вице-президентом я-то не прочь, но только вице-президентом по ценным бумагам. Отвечать за кредиты, депозиты, и прочие общефинансовые дела нет ни опыта ни желания. Соответственно, лезть наверх и пытаться кого-то там подвинуть я не буду, о чем честно тому же председателю сказал…
Николай живо усмотрел возможность отделаться от внезапно свалившейся напасти.
— Так ты с ним не только на тему продвижения говорил, но и денег для дела, тоже, поди просил?
— Ну да.
— И ты хочешь, чтобы я, ни разу не будучи финансистом, убедил председателя в том, в чем ты его сам убедить не смог!? Переоцениваешь ты мои возможности, выше головы не прыгну точно. Даже стань я вдруг оратором типа Юлия Цезаря, когда вопрос перейдет на детали об этих, как их там, депривативах, из меня только тупое или вздорное мычание наружу попрет! Я ж технарь…
— Представь себе, он так и сказал, что технари поймут это в разы быстрее, а ему со мной недосуг разбираться и все объяснять. Это ж ты к нему раз в неделю на час ходишь, а я пару-тройку раз в квартал, да и то на четверть часа…
После затянувшейся паузы Старостенко произнес
— Счет три-один в твою пользу…
— Это о чем ты?
— Я заставил тебя обалдеть один раз, а вот ты меня — целых три…
— Мда… Пожалуй, уже три-два будет, отставание ты подсократил.
Собеседники посмеялись. Старостенко был изрядным образом заинтригован, неужто советское техническое образование настолько сурово, что с его помощью можно с ходу понять то, чему люди пять лет учились в совершенно иной области? Попытаться помочь приятелю, очевидно, не ищущему личной выгоды, в принципе можно, да и любопытство Николая разобрало сильно. Но при этом можно подставиться самому, а этого нельзя допустить ни в коем случае.
— Значится, так… И не надейся на то, что я к председателю в следующий же визит немедленно подкачусь и начну вовсю за тебя просить. Так напористо таскать для тебя каштаны из огня я точно не буду, не обессудь. Тут главное настроение и время выбрать. Разговор я заведу при случае, может и через месяц-другой. Кстати, очень полезно ты мне сказал о том, что технари поймут вопрос лучше финансистов. Начать можно как бы не вполне всерьез и именно с этого момента. Если ты об этом и гнал мне пургу — беседа живо сойдет на нет, а если правда — за это можно будет зацепиться и попытаться размотать вопрос по полной. Но по срокам и успешности разговора не обещаю ничего!
— Заранее спасибо!
— Да пока не за что. И учти, просил бы ты для себя, а не для дела — хрен бы я тебе помог, говорю с солдатской откровенностью, помогу только от твоей личной бескорыстности.
— Еще чашечку кофе? Чисто на удачу за успех разговора?
— Не откажусь, но учти! Даже если я председателя и разговорю, не факт, что он меня не убедит в правоте его точки зрения. Технари, они до всестороннего изучения проблемы, а еще лучше — проведения испытаний, знают, что могут быть и не правы.
Зубков уставился на собеседника
— Да, счет ты сравнял, три-три сейчас… Неужто ты мне не веришь?
— Верить-то я тебе верю, но ошибаться ты тоже в принципе можешь, да и у председателя могут быть свои резоны, которые он тебе не сказал. В технике на бумаге все тоже часто бывало с виду верно, а на испытаниях или вообще по жизни то ракета летит в ближайший холм, то мост упадет, то котел взорвется, то еще чего-нибудь в том же духе… Да не смотри на меня обиженно, раз уж связался с грубыми, прямолинейными и недоверчивыми инженерами, так пойми, как они думают! Председатель может просто от твоей излишней самоуверенности денег не дает.
— Так профессионал и должен быть уверен в себе, куда ж без этого… Но может ты и прав, хотя… это в голове не сильно укладывается, да и неприятно…
— Ладно! Обещать я тебе поднять вопрос при случае обещал, давай о чем нибудь еще более приятном, хоть о твоем последнем отпуске. Как слетал-то?
Беседа о Кубе продолжалась в течении второй чашки кофе. Поболтав о катающихся там по дорогам автораритетах, некоторые из которых относились к тридцатым годам прошлого века и сойдясь на том, что при русских дорогах, морозах и противогололедных реагентах они бы и до свалки металлолома не доехали, рассыпавшись в ржавчину по дороге, собеседники попрощались. Однако Евгений окликнул Старостенко самой двери