Банк. Том 1 — страница 32 из 89

ственником — троюродным братом мужа его младшей сестры. Виделся председатель с ним всего лишь два раза, первый раз около десяти лет назад и достаточно долго для обсуждения задумки. Дело было на отдыхе в Турции, где они даже жили в разных, хотя и соседних отелях. Второй раз виделись они мельком на каком-то из публичных сборищ, организованных крупной международной компанией, забытой уже, какой именно. При воспоминании об этом председателя передернуло. По исходной задумке, они никогда не должны лично встречаться и даже видеться, чтобы не вызывать никаких подозрений. На всякий случай они разошлись на том треклятом мероприятии по разным углам, но мало ли что. С другой стороны, я и лицо-то его начал забывать, хотя… какое мне дело до его физиономии! Это, черт возьми, жизнь, а не фильм про Штирлица, с показанным там пятиминутным «свиданием» разведчика с не виденной тем лет десять женой, и «свиделись» они там на расстоянии никак не менее метров семи-восьми. Ладно, там-то оно понятно, почему друг друга рассматривали, а ему на этого кренделя чего пялиться? Пусть знай делает, что надо, мало ли я в него денег вложил! По задумке, внедряемому пришлось начинать с самых низов, постепенно пробиваясь наверх благодаря хорошим результатам и стремясь при случае попасть в Ультрим. План по внедрению удался во всех деталях, в основном благодаря интеллектуальной и денежной поддержке самого председателя. Хотя они ни раду не общались лично после Турции, но регулярно переписывались, благо, развившиеся со временем сервисы электронной почты это позволяли. Собственно, схема операции окончательно оформилась в голове с появлением шифрующей программы PGP — не шататься же председателю правления, прямо как в шпионских фильмах, по «явкам» и не передавать секретные сообщения через тайники! Обмен PGP-ключами состоялся в Турции, взаимодействие по переписке было налажено там же. Председатель писал письма, зашифрованные PGP, на созданный им на одном из публичных серверов электронной почты адрес, написание которого сильно напоминало англоязычную транскрипцию фамилии его любовницы. Факт шифрования подобной переписки никого особо не удивлял бы и, даже будучи раскрытым, не привлек бы внимания больше, чем необходимо — переписка с любовницей все-таки дело личное. Однако, даже после раскрытия самого факта отправки зашифрованных писем (чего ни разу не случалось), никто не бы не узнал о том, что раз в шесть часов другой публичный почтовый сервер забирает всю почту из ящика «любовницы» и, согласно написанным правилам, автоматически переправляет ее дальше. В цепи было еще два почтовых ящика, через которые отправленные зашифрованные письма доходили до адресата не более, чем за сутки. Деньги переводились через счета в Швейцарии, банкиры которой отличались молчаливостью. Потери на комиссиях по по переводу средств и снятию наличных с карты швейцарского банка в Москве были сочтены безусловно необходимыми для дела. Все публичные почтовые сервера находились не в России и председателя при обдумывании плана было взволновал вопрос о том, не начнут ли читать его письма «там»? Мало ли что они у себя про тайну переписки декларируют, могли для ЦРУ какую дыру в программе и оставить, да хихикать, читая всю почту подряд, а шуметь про стойкость PGP чисто для отвода глаз. Вопрос этот председателя сильно обеспокоил, но он нашел выход, кстати вспомнив мемуары какого-то партизана и упомянутый там способ, от которого у немецких дешифровщиков полностью сносило крышу. Хитрых шифровальных систем у партизан, понятное дело, не было, а те, что попроще, в принципе поддавались взлому педантичными немцами. Однако, расшифровывали их до тех пор, пока партизаны не стали писать свои сообщения с таким количеством грамматических ошибок, что они и сами порой с трудом понимали написанное. Когда в слове «еще», состоящем из трех букв, делают по пять ошибок, записывая его, как «истчо», у любого расшифровывающего, не являющегося носителем языка, ум за разум зайдет! Счетверенные буквы Н, отсутствие пробелов, апострофы в середине слов, двойные и тройные мягкие и твердые знаки один за другим, когда они были совершенно не нужны, да мало ли что еще можно напридумывать, была бы фантазия! Автоматический взлом точно даст сбой, а если и начнут орудовать вручную, его тоже вряд ли прочтут без привлечения не просто знающего русский язык, а русскоязычного с рождения человека. Оценив в итоге этот риск, как крайне малый, председателем началась долгая и кропотливая работа, которая должна была привести к разрушению конкурента изнутри и уже начала давать кое-какие результаты. Очевидная каждому не то, чтобы профессионалу, но даже и даже начинающему в разведке проблема с мимолетным желанием председателя была в том, что ставить такого агента под возможный удар ради минутной прихоти по устройству конкуренту «мелкой пакости», было мягко говоря, неразумным. Умом-то это председатель правления Элдет-Банка тоже понимал, но скопившееся за долгие годы нетерпение начало заглушать голос разума и под его напором он, глядя из кабинета на закатывающееся солнце, «чисто гипотетически» стал обдумывать то, как можно было бы обстряпать приятное дельце поаккуратнее…

В организации, для которой председателем правления Элдет-Банка и задумывалась «мелкая пакость», Николай Старостенко заканчивал свой отчет человеку, занимающему в Ультрим-Банке тот же пост, что и задумывающий против него недоброе. Председатель правления был очевидно в духе, если и журил за то, что счел промахом, то делал это достаточно добродушно. Да и самих случаев для доклада было всего три, что было меньше среднестатистических пяти. Старостенко начал было подумывать о том, как бы перевести разговор в нужное ему русло и добраться до проблемы Зубкова. Помог ему вопрос председателя «У тебя-то самого вопросы есть?»

— Да вот, не знаю, как бы начать.

— Ну, с начала начинай, что ли. Да и не бойся ты, говори откровенно, за правду, если она сказана толково, а если даже и не толково, но без свидетелей, я еще никого не выгонял

— Занесло меня было к финансистам. И один из них, сославшись на Вас, меня поразил не на шутку.

— Чем бы это?

— Да тем, что Вы якобы ему сказали, что технари могут понять один финансовый вопрос лучше финансистов, а Вам ему это недосуг объяснять. Меня любопытство разобрало. Кстати… Николай осекся, из-за того, что ему в голову опять пришла вырвавшаяся наружу дурацкая мысль

— Говори давай, вижу, что что-то хотел сказать!

— Да Вы ж уволите к лешему!

— Говори! Сказал же, все нормально будет. И говори все, что думал, и правду, какая ни есть. Будешь врать — пойму ведь.

— Я у Вас точно не подопытный для диссертации по психологии?

Председатель вытаращил глаза.

— Сначала подняли в должности незнамо почему, а теперь еще и это. Подкинувший второй вопрос соавтор или как он там грамотно называется. Тема диссертации что-то вроде «Исследование поведенческих реакций индивидуума в условиях острого неудовлетворенного любопытства действиями собственного руководства»

Раздался громоподобный хохот. Председатель, откинувшись в кресле, не просто смеялся, а прямо таки ржал, делая это с чувством и от всей души, в уголках его глаз даже показались слезы. Старостенко похолодел. Одно дело — обещать, что все будет нормально, но ведь после такого смеха прогонят нахрен, хорошо еще, если по собственному дадут уйти, а то могут и вообще выставить с волчьим билетом! Это явно отразилось у него на лице, и, очевидно, было понято председателем, который выдавил из себя «успокойся, не уволю» сквозь рвущийся наружу смех. Николай отчасти расслабился, но на душе у него было чрезвычайно неспокойно. Отсмеявшись, председатель достал носовой платок и начал утирать слезы, временами продолжая кратко посмеиваться..

— Успокойся, все с тобой будет нормально. Кстати, спасибо тебе огромное, я так с детства не смеялся. По первому вопросу я твое любопытство не удовлетворю, но по второму попробую. Говорил ты, я так понимаю, с Зубковым?

— Ага. Он мне там про какие-то деривативы впаривал, я их по первому времени и произносил-то, честно говоря, через букву П. И что ж это за экономические вопросы, которые технари могут понять лучше тех, кто этому несколько лет учился? Любопытство, честно говоря, разобрало, на самом ли деле я пойму, или Вы его так подальше послали, чтобы вопросами всякими не доставал? Непонятки одни…

— Хочешь краткую лекцию по экономике деривативов от председателя правления?

Николай замялся. Сказать «Да» не просто, а даже чересчур нахально, отказываться тоже не хочется, да и совсем невежливо, раз зашел так далеко. К счастью, председатель, видимо, понял причину молчания и весело продолжил.

— А куда ты денешься! Только об этой лекции ты финансистам не толкуй, да и сильно сам тоже не распространяйся, а то их кондратий хватит, и, может, даже не только от зависти. Кстати, если все поймешь, и сам с ними об этом говорить не захочешь. Так, с чего бы начать… Во-первых, говорить и, особо, писать стараться будем «не по нашему», для вящей наукообразности, а то меня с русскими терминами прошлый раз неудачно вышло. Во-вторых… для затравки, скажи-ка мне название самой задрипанной деревни, которую видел или знаешь, Гадюкино только не предлагай, оскомину набило, да и я с этой деревней лекцию финансисту одному читал, а он не проникся…

— Ну… задрипанной она точно не была, скорее даже аккуратная, но прикольная однозначно. На архангельской трассе стоят три избы, две с одной стороны, одна с другой, и, кого не спрашивал, никто с ходу не догадывается, как эта мини-деревня называется в одно слово.

— Ну и как же?

— Коллектив!

Председатель посмеялся, на этот раз значительно спокойнее

— А ведь с формальной точки зрения правы… Два — это пара, а три — уже, какой ни есть, коллектив, так латиницей и запишем, Kollektiv. Лес, река там рядом есть?

— И то и другое, река Вага рядом, леса кругом полно.

— Т.а.а.а. к… Представим себе, что там прошел какой-нибудь там кислотно-едреный дождь, по странному капризу природы, оказавшимся сугубо полезным. На местных болотах начала расти клюква с кулак, в реке… Что там в реке из путных рыб ловится?