Глава 32
Через два дня Васька знал пароль от кодового замка, который был даже восьмизначным и достаточно заковыристым. Они с Леной проявляли изрядное нетерпение весь день, не забывая следить в окна за тем, принесла ли почта интересующие их письма. Почта явно притормозила, и нужных писем не было, но с этим ничего не поделаешь. Однако, ожиданию, как и всему на свете, приходит конец и Васька, вооружившись мощным фонарем, спустился ночью в подвал. Там, к удивлению человека, всю жизнь прожившего в старом доме, царил полный порядок. Метлы, лопаты и прочее дворницкое снаряжение было аккуратно составлено в углу, из труб нигде не капало, на стене висел электрический щит с множеством автоматических выключателей. На внутренней стороне открытой дверцы щита даже была схема и каждый выключатель был подписан! Хотя Соловьева интересовало отнюдь не электричество, он на полминуты задержался и с любопытством посмотрел на щит. Культурно сделано, хорошо бы, если б и с телефонами все было так же. Однако, искомые телефоны он нашел не сразу, так как ошибался в том, что именно надо искать. Васька высматривал нечто такое, из чего выходят провода телефонной «лапши», которыми подключали телефоны раньше. Лапша эта известна всем, успевшим не то, чтобы пожить при социализме, а даже только попользоваться установленными тогда телефонами, но ее-то в этом подвале нигде и не было! А как, черт побери, у них у всех в квартирах телефоны есть? Неужто радиотрубки им раздали? — бред какой-то… Да и темно тут, глаз выколи, и тихо, аж эхо своих шагов доносится — от этого нервы шалить начинают. То-то разная ерунда в голову лезет, типа Пятницы-13 и тамошнего «развеселого» героя в хоккейной маске… Походив в полном недоумении по углам и уже подумав о том, что придется возвращаться несолоно хлебавши, взгляд Васьки в круге света упал на пучок сереньких проводов, уходящих наверх и ухмыльнулся. Такими проводами у них в конторе подключают местные телефоны, гляди-ка, вот как оно теперь все устроено! Проследив по проводам до их источника, Васька нашел пропущенную им небольшую, по сравнению с находящимся рядом электрощитом, коробку и тихо присвистнул. Вон оно что они сюда местную АТС поставили… И пропустить ее при поисках было не мудрено — открытая крышка электрощита совсем коробку заслонила. Открыв крышку с надписью Panasonic и наскоро все осмотрев, Василий чуть не заорал от радости. Тут тоже имелась схема, номера квартир и телефонов были расписаны, как надо, на проводах даже были аккуратные наклейки с номерами, и понять, какой именно провод кому принадлежит, было легче легкого. Мало того, судя по схеме, местная АТС подключалась к городской через Интернет! Васька радостно усмехнулся и, возвратив все крышки в исходное состояние, двинулся из подвала к ожидавшей его Лене.
— Вась, что так долго? Я уж волноваться начала…
— Да как тебе, Лен, сказать… Немножко с Фредди Крюгером подрался, у него там в подвале, оказывается, хата устроена. А в остальном ничего, все путем!
— Мужики, блин! — Ленка в сердцах закатила глаза. Василий понял, что она всерьез разнервничалась и лучше продолжить побыстрее.
— Насилу нашел. Я-то обычные телефонные провода высматривал, а они тут целую местную АТС поставили. Думал уже назад идти, когда ее засек. Пока доискался, так время понадобилось. Да не бойся ты за меня, я в основном за тебя там внизу боялся — ну как гопники какие к тебе пристанут?
— Вася, Вася… — Ленка то ли сокрушенно, то ли удивленно покачала головой
— В общем, все очень неплохо — схема там приклеена и разбираться, где чей провод, как планировали, даже не придется!
— А вот это здорово!
— Теперь нужен телефон с тональным набором. Лучше Panasonic, его родная станция стопудово признает. Пойдет и дешевенький. И провод надо такой, как у нас в конторе к местным телефонам, там разъемы на АТС точно такие же.
— Ну, телефон — это ерунда. — Лена явно успокаивалась
— Да, с телефоном теперь туда можно идти без опаски! Фредди Крюгера я в соседний новый дом прогнал, можно двигать смело!
— Эх, Вася… Ну почему у мужиков такое странное чувство юмора? — на этот раз покачивание головой было определенно сокрушенным.
— Да я и сам не знаю… Наверно, оно в напряженных ситуациях помогает нервы успокоить. Василий только сейчас почувствовал, как спадает охватившее его нервное возбуждение.
— Да… пожалуй напрягся ты сильно — Ленка острым и цепким женским взглядом внимательно оглядела собеседника в свете фонаря.
— И ты, по-моему, явно не меньше…
— Вась, а как ты думаешь, женщине нравится, когда она вся на нервах, непонятно, что происходит, а мужик вылазит и начинает разную херню нести?
Васька было задумался над ответом, и тут на него сошло озарение, видимо, вызванное тем, что он давеча при разговоре с Леной вспоминал первобытных людей.
— Ну, наверно, у мужиков чувство юмора другое, потому что оно именно в критических ситуациях часто использовалось. Думаю, что и не только сейчас, а намного раньше, ну например… допустим, собралась группа мужиков с копьями мамонта завалить. Не трястись же им тупо, черт возьми, от опасности этой затеи! Они друг друга на охоте и подначат и повеселятся, что-то там смешное вспомнят или придумают, потому что иначе, с дрожью в коленях, идти на такое опасное дело просто нельзя… Такой он мужской юмор в критических и нервных ситуациях, а то, что он женщинам не нравится… Тебе, Лен, никогда не приходило в голову, что женщины и мужчины, они, как бы, немножко разные?
Ленка с немалым удивлением и стремительно нарастающим весельем посмотрела на него, а затем, несмотря на то, что они как раз проходили прямо под фонарем и были видны всем немногим проходящим по улице в такой поздний час, обняла и поцеловала Василия.
— Ох, Вася, я наверно этого не учла. Ладно, пойдем домой… успокаиваться.
Ничего против этого предложения Васька иметь не мог.
Далеко на западе от Благовещенска новым постояльцам дома на холме более-менее успокоиться удалось только через девять дней. Все эти дни они добавляли в кластер суперкомпьютера почти по сотне мини-компьютеров, (называемых Сергеем нодами, от английского слова node — узел), при этом не забывая внимательно и напряженно следить за температурой. К счастью, ее нарастание было почти линейным, и не становилось намного более крутым, чего Сергей сильно опасался втихомолку от Семена. На шестой сотне, как и предсказывалось, суперкомпьютер вошел в мировой ТОР-500, а после окончания сборки вообще оказался 258-м! Неплохо для первого раза! — с гордостью подумал Сергей, глядя на итоговую цифру теста производительности. После того, как все было собрано, решили устроить двухдневное нагрузочное тестирование. Однако, оставался еще один важный момент, и Семен ругал себя за то, что сам до этого не додумался
— Семен Васильевич, а если сюда кто-то припрется и его впустить надо будет? Может, поставить железную дверь и сказать, что там шмотки старого хозяина лежат?
— Серега, молодец!
— Как-то Вы это странно сказали…
— Да я тебя хвалю, а одновременно при этом сам себя ругаю, потому что должен был до этого додуматься!
К счастью, дверной проем имел совершенно стандартные размеры и Моркофьев живо нашел в райцентре подходящую железную дверь. Перфоратор и прочие инструменты у них уже были, поэтому дверь поставили меньше, чем за час. Изнутри, конечно, все смотрелось неказисто, все из-за следов, оставленных наскоро выломанной старой дверью, но снаружи вид у новой двери был, что надо. Поразмыслив, решили купить в Москве еще три термометра и четыре веб-камеры для удаленного мониторинга температуры на каждой стене, Серега сильно беспокоился из-за возможных последствий собственного промаха. Кстати, не мешало бы и в Москву податься! Что и было сделано с утра в один из рабочих дней. Серега забежал к бабке, которая, на удивление, даже начала о нем беспокоиться, несмотря на то, что он ей несколько раз с мобильного звонил. Сергей наплел старухе, что он нанялся на «работы», не уточнив, какие именно, но к осени обязательно появится, да и станет заезжать, когда будет в Москве. Бабка, после его объяснений, вроде бы успокоилась совершенно, чему Сергей был несказанно рад. Еще больше он был рад изменившейся сумме на его счете — Семен не «кинул» и все перевел в лучшем виде. Однако, Серега настоял на том, чтобы все лето провести у своего детища и проводить «авторский надзор» — словцо, которое он кстати услышал в институте. Семен счел это очень хорошим знаком и похвалил Серегу за то, что человек он ответственный. Безусловно, Сергей таким и был, однако, тут свою роль сыграло и то, что он не хотел проводить все лето в душной Москве у бабки. При этом сам Сергей толком не знал, какая из двух причин больше тянула его из Москвы… Его бы удивило и то, что сам Семен тоже не хотел с ним расставаться, хотя и не высказывал этого вслух. Возможно, если бы кто дознавшийся об этом спросил о причине Моркофьева, тот бы чистосердечно ответил, что торчать в одиночку в таком доме скучно и тоскливо, при этом совершенно забывая о том, что поддерживал собственное внутреннее одиночество около трех десятков лет! Истинная причина, пока что не осознаваемая Семеном, была в том, что он просто привязался к парню…
В то время, как Сергей разговаривал с бабкой, Николай Старостенко проходил около переговорной комнаты, где в это время обычно заседало еженедельное аглоязычно называемое сборище бизнеса — Business Development Comittee, или, как его все называли сокращенно, BDC. Из-за двери, несмотря на суровость и высокий статус совещания, раздался не просто смех, а громкое, прямо-таки хоровое и сочное ржание участников. Николай искренне посочувствовал кому-то и внезапно подумал о том, каким странным может показаться его сочувствие, если о нем узнает кто-то, не знающий толком о принятых в банке негласных правилах и обычаях. Вообще, совещания с участием высших чинов банка, а BDC был именно таким, редко в каком месте проходили шаблонно. Скорее всего, между собой директора общались спокойно и размеренно, но вот если туда вызывали для доклада кого-то из «нижних чинов»… Николай слыхал, что в одном из банков директора восседали за огромным подковообразным столом, а трибуна для выступающего находилась аккурат в центре подковы. Когда несчастный выступавший заходил на эту трибуну, включались софиты, освещавшие докладчика поярче, чем в театре. При этом директора за столом оставались в тени и, как рассказывали оказавшиеся на этой трибуне, могли в таком свете видеть не то, чтобы малейшие сомнения или колебания, а даже вообще все внутренние движения души выступающего. Скорее всего, были правы, ведь если окажешься под таким светом объектом пристального разглядывания десятков двух, если и не умных, но уж точно искушенных в аппаратных играх людей, то кто-то из них явно что-нибудь да и заметит в выступающем — подумал Николай. Однако, в Ультриме применялась другая схема таких совещаний, и такая, от которой многие докладчики не просто охотно согласились бы залезть под прожектора, а прямо-таки радостно и с разбега прыгнули на ту трибуну… Никаких технических спецсредств совершенно не применялось, основными проблемами для нерадивых или просто хреново подготовившихся докладчиков были ум и чувство юмора председательствующего на комитете старшего вице-президента. Прослушав доклад, через минуту-другую начинали раздаваться вопросы, если они уже не начинались еще по ходу выступления. Когда в результате вопросов дело ограничивалось подтруниванием различной степени тяжести над докладчиком, то это означало, что выступление прошло хорошо и все было нормально. Но вот если беспощадно сплетаемое кружево логически связанных вопросов, вроде бы простых и задаваемых как бы невзначай, с усмешкой, выявляло противоречия, недоработки, неготовности и раздолбайство… Да еще выявляло так, что докладчик при этом выглядел, в самом лучшем случае, неумно… Тут-то и начинал раздаваться убийственный смех, который был еще страшнее, чем банальные выговоры или даже ругань. После этого остальные члены комитета начин