В затянувшемся молчаливом рассматривании было большое сходство с напряженными сценами из первых вестернов с Клинтом Иствудом. Там мужики с очень суровыми и настороженными лицами, перед тем, как быстро выдернуть из кобуры револьверы и начать стрельбу, молча и очень внимательно разглядывали друг друга. Обычно в сценах этого взаимного рассматривания звучала замечательная музыка Энио Морриконе, которому в начале 2000х оставалось еще лет десять-пятнадцать до полученного в восемьдесят с хреном лет Оскара, пару, а то и тройку которых он явно заслужил еще до сорока. Происходящая сейчас в жизни сцена оказалась намного менее пафосной, музыку, понятное дело, включить было некому, да и со стволами, из которых участники немой сцены должны были по сценарию начать бодро расстреливать друг друга, была напряженка. Однако, напряженные взгляды были теми же самыми, пожалуй, даже намного более сосредоточенными, так как все происходило отнюдь не на съемочной площадке и, если что-то пойдет не так, переснять дубль по команде режиссера явно не удастся… Серега невольно затаил дыхание и не знал, сколько времени прошло, когда рассматривание прекратилось. Он бы совершенно чистосердечно сказал, что это заняло не менее получаса, хотя на самом деле прошло не более трех минут. Так или иначе, поединок взглядов выиграл Семен и неандерталец повернулся к Маше
— Явилась, значит!?
Маша сжалась, и крепко ухватилась за Серегу, который напрягся, приготовившись ко всему самому худшему, но тут Семен подал голос
— Послушай, хозяин, у меня к тебе деловое предложение. Давай-ка выслушай его, и лучше поговорим, как взрослые люди, без немедленной драки. Молодых дуралеев я вчера уже поколотил, но ты-то должен быть постарше, да поумнее. Драться, если захочешь, тоже смогу, но лучше сначала поговорить, а подраться, если что, всегда успеем — усмехнулся Семен
— Да я уж слышал, как этим лопухам вчера неплохо так досталось, знакомые рассказали. Земля-то слухами полнится. Они, по ходу, и от меня отгребали не раз — усмехнулся в ответ хозяин. — Меня Юра зовут.
— Семен.
Сергею казалось, что во время последующего минутного рукопожатия в воздухе вот-вот раздастся хруст костей. Пожимающие руки при этом широко улыбались друг другу. Краем глаза Серега успел заприметить то, что у забора уже успели собраться несколько «зрителей» с оттенками лиц, очень напоминающими хозяйский.
— А ты ничего!
— Да и ты тоже не слабый! — усмехнулся в ответ Семен.
— Присаживайся! — кивнул хозяин на скособоченную, но все же крепкую на вид лавку. Семен немедленно последовал указанию, а хозяин уселся на лавку напротив.
— В общем, так, Юра. Прежде всего, я о твоих интересах забывать не собираюсь, но расскажу и о своих. Серега мне…
Семен, будучи старшим, владел собой намного лучше, но с удивление понял то, что едва не вырвавшиеся слова «как сын», были абсолютной правдой! Однако, он заставил себя продолжить.
— …он мне очень помог по жизни и продолжает помогать, и если его и мои интересы не учтут, я таки очень обижусь. Машка твоя ему очень приглянулась, и, насколько мне сообщили люди, я понял, что ты за нее хочешь денег.
— Соображаешь! Так, сколько бы запросить…
— Послушай, я тебе кое-что скажу и, надеюсь, что добрый совет дам. Посмотри-ка на меня, сильно ли круто на вид я выгляжу — не видишь ли ты на мне цепей золотых в палец толщиной, брюликов размеров с ноготь, как у Туркменбаши, и прочей такой же суровой херни?
— Не…
— А ведь при этом я себе откупил у нового русского, который всем этим вовсю маялся, целую домину на холме. При этом езжу я на копейке, не отсвечиваю. Знаешь, почему откупил?
— Ну, говори давай.
— Откупил я его потому, что по жизни не выеживался и был склонен к пище скромной, но ежедневной. Те, кто заполучил сразу большую сумму, ее, как правило, очень быстро просрут и потом торчат ни с чем. Ты ведь так не хочешь?
— Ясное дело, нет!
— Да ты тоже соображаешь! Вот тебе мое конкретное предложение — ты каждый день будешь получать по 300 рублей.
— Каждый божий день по три сотни? И субботу с воскресеньями тоже?
— Именно!
— И сколько времени?
— Да до самой смерти! Это тебе покруче, чем пенсия у какой бабки в 5000 в месяц, тут почти вдвое больше. И выплачиваться начнет намного раньше! Но вперед я тебе платить не буду, именно каждый день и по триста.
— Не хило!!! Согласен!
— Погоди, это тебе будет не просто так будет, а с двумя условиями с моей стороны
— Машку я вам отдаю, базара нет. Да и она вроде не против, вон как в Серегу твоего вцепилась.
— Это понятно. Теперь слушай внимательно, потому как человек я сугубо деловой и деньги эти просто так отдавать не буду. Первое условие — Машку ты и пальцем не тронешь, нечего мне товар портить. И, если мы ей что купим, дадим или подарим, обижать ее и отнимать или таскать втихую тоже ничего не станешь. Мы ж тебе не зря деньги даем!
— Да я ее и так никогда не трогал, только мамашу ее учил. А насчет подарков ваших… Да на хрен мне они сдались, если у меня и так каждый день деньги будут! Кольца мне ее одевать, что-ли?
— Маловаты они тебе будет, пожалуй! — усмехнулся в ответ Семен.
— И то верно! Первое условие твое я полностью принял, давай дальше.
— Предупреждаю — второе условие у твоих собравшихся вон там приятелей радости не вызовет.
— А они-то тут при чем?
— Сейчас поймешь. Условие мое такое, как бы объяснить… Машку ведь сделал именно ты, они в этом участия не принимали?
— Попробовали бы принять, поубивал всех нахрен к едреней матери!!!
— Да я б и сам на твоем месте таких желающих участвовать тоже прибил! Стало быть, раз сделал ее ты, то и деньги все идут только тебе и на тебя. Ты их тратишь только на себя и один. Я тут кормить-поить весь райцентр не собираюсь! Понимаю, что они сейчас в тоске и печали оттого, что им ничего не перепадет, но учти, я на них всех распространять деньги не хочу! Это не вредность моя, а просто деловой подход. Тебе трех сотен с приятелями хватать не станет, начнешь Машку обижать, тырить у нее чего-то и сделке конец. Кстати! Нарушишь хоть одно условие, Машка остается у нас и денег больше не увидишь! Это справедливо. Условия это для тебя очень простые и совершенно необременительные — не трогай ее, не обижай, трать деньги только на себя и радуйся жизни. Соглашайся, а если нет… Ну что ж, обещать тебя поколотить я не стану, ты мужик не хилый, но будь уверен, что даже если ты меня и одолеешь, трудностей я тебе при этом создам немало, наверняка поломаю чего-нибудь… И учти, что лупить тебя я буду со всей серьезностью, а не вполсилы, как молодежь вчера. Торопить я тебя не буду, время у меня есть, подумай себе спокойненько.
— Эй, Юрка, пить в одиночку — это уже алкоголизм!
— Никакой это не алкоголизм, а единоличное использование персональной пенсии почетному работнику полового труда! — решительно повернулся к говорящему Семен. Сделал бы ты такую же путевую девку — говорил бы я сейчас с тобой. А так — извиняй, говорю с хозяином. И если ты сейчас трепанешься о том, что отказался бы от моего предложения… У вас же просто на лицах аршинными буквами написано, что вы бы все сейчас на его месте послали всех на хрен, не врите не окружающим, не самим себе! Окружающие все равно не поверят, а обманывать самого себя — так это вообще несусветная дурь.
Группа приятелей Юрки потупилась, спорить никто не стал, так как простые, но веские слова Семена проняли всех. Серега сдавленно выдохнул, так как после свежеучрежденного звания «почетного работника полового труда» он слышал дальнейшую речь с большим напряжением из-за коварно распиравшего его хохота. В голову некстати полезли возможные изображения почетных грамот, на которых полное название звания почетного работника будет напечатано золотыми буквами, красные ленты поперек тела с теми же золотыми буквами, одеваемые при награждении, торжественные, пафосные и сочные голоса в мегафонах: «Награждается почетный работник полового труда…». С усилием заставив себя изгнать из вовсю разыгравшегося воображения различные подходящие для эдаких почетных грамот элементы их оформления, Сергей унял смех, так как ситуация оставалась еще не определенной. Осознание этого очень быстро остудило веселье и он сосредоточился вновь, устремив свой взор на хозяина, который сидел нахмуренным, его лоб морщился, брови шевелились вверх-вниз… Казалось, что было заметно то, как редкие извилины в голове Юрки заворачиваются и разворачиваются, пытаясь выработать решение о том, принимать ли предложение Семена.
Сергей был бы несказанно удивлен, если бы знал то, что сам Юрка только изображал глубокое раздумье. Предложение Семена он уже мысленно принял, однако былых (а он уже думал о них, именно как о былых!) товарищей он не хотел обижать и хотел расстаться с ними по-хорошему, а то еще начнут пакостить… Поэтому, покривлявшись для порядка несколько минут, он встал и обратился к ним.
— Мужики! Вы меня извините, и все такое, но я от настолько классного предложения отказываться не буду! Сами бы вы хрен отказались, это уж точно.
— Это верно… — со вздохом признался один из мужиков. Я бы, честно признаюсь, не отказался. Повезло же тебе заделаться, как оно там… во! Почетным работником полового труда.
— Ладно, тогда бывайте и теперь веселитесь без меня, считайте, что я на пенсию ушел или уехал куда.
Юрка повернулся к Семену.
— Предложение твое я принимаю со всеми условиями, мужик ты очень деловой и разумный!
— Приятно слышать! Мужик ты тоже толковый и сообразительный. Так, как бы это организовать… Лена!
— Да, Семен Васильевич!
— Давай-ка я тебе денег дам, а ты будешь ему выдавать в день ровно по три сотни, не больше, не меньше. И заведи-ка тетрадь, в которой он каждый день расписываться будет. Сделаешь это для меня?
— Без проблем, Семен Васильевич! Всегда рада в таком деле помочь!
— Вот и славно! Если будут кончаться — звони мне, подвезу еще. Давай-ка, Юр, пожмем друг другу руки и окончательно скрепим наш договор.