Он обнял ее, когда она, медленно наклоняясь, легла к нему на колени. Поцеловал ее в щеку, потом в губы и почувствовал, как они приоткрылись под его губами. Она сказала что-то непонятное: слово утонуло у него во рту. Ее рука неожиданно напряглась, и Вирджиния прижала его рот к своему с такой силой, что поранила ему губу. Спустя момент она расслабила руку. Их губы разделились.
– Не говори ничего,– выдохнула она.
Он снял руку с ее бедра и потрогал губу. Посмотрел на палец – крови не было. Он подсунул руку ей под колено и стал медленно поглаживать ее ногу. В тишине комнаты раздавалось легкое потрескивание от движения руки по нейлоновому чулку. Его рука передвинулась выше.
Хладнокровность, отметил он. Как будто он всю жизнь каждый вечер занимался этим. Правда, подумал он, в сущности, большой практики в подобных делах не требуется, но все же…
– Гм,– произнес он вслух.– Вот тут есть прелестная вещица.
– Да.
– Как она себя чувствовала все эти дни?
– Так же, как в прошлый раз.
Спустя некоторое время он обнаружил, что лежит на толстом белом ковре на спине, с закрытыми глазами. Вирджиния куда-то исчезла. Он услышал, что она готовит коктейли. Открыв глаза, он увидел, что она стоит перед ним со стаканом в руке.
– Ты довольно-таки волосатый для блондина,– заметила она.
– Я стараюсь.
Она поставила ногу ему на грудь.
– Больно?
– Нет.
– Теперь?
– Если услышишь резкий звук, значит, сломалось ребро.
– Цыпленок.– Она сняла ногу и пошла к тахте. Он следил на расстоянии за игрой мускулов на ее крестце и бедрах. Она вернулась с двумя маленькими подушками и предложила: – Подложи себе под голову. Ковер вовсе не такой уж мягкий.
Когда он лег на подушку, она уселась ему на живот, поднесла стакан к его губам и постепенно наклоняла его, пока он пил.– Спасибо,– сказал он наконец.
– Если тебе станет тяжело…
– Не станет.
Она улыбнулась и, поставив стакан на пол около его головы, начала было говорить что-то, но запнулась.
– Скажи мне,– произнесла она наконец,– это у тебя результат усердной практики? Или же ты такой и есть?
– Как это?
Она слегка наклонилась вперед.
– Не будь тупым.
– Ах, ты об этом. Хорошо.– Он сделал гримасу, означающую: «Ну что я могу тебе сказать?» – Это не результат практики.
– Что я люблю в тебе больше всего, так это скромность.
– Я пытаюсь отвечать как можно скромнее,– настаивал он.– Но сам вопрос не так уж скромен. Во всяком случае, он может быть понят двояко. Его можно переадресовать: в чем секрет твоего фантастического успеха?
– Тот же ответ: не результат практики.
– Тогда что?
– О,– произнесла она.– Я могу тебе объяснить. Честно говоря, я могу ответить на оба вопроса. Причина того, что я хорошая, это ты, и наоборот.
– Очень ловко.
– Не придирайся,– предупредила она.– Для этого ты не в том положении сейчас.– Она подняла ноги с ковра и, скрестив их по-портновски, уселась на его животе.
– Ну как, тяжело?
– Сколько ты весишь?
– 1 стоун, 5 фунтов.[20] И все это давит на твои внутренности.
– Здорово!
Она снова опустила ноги на ковер.
– Вот это я имела в виду, говоря, что для придирок ты не в том положении.
– У меня появилась полезная мысль,– сказал он.– Упражнения для укрепления мышц живота. Мне нужна женщина, которая весила бы около 1 стоуна 5 фунтов. Тебя это не интересует?
– Нет.
Она наклонилась вперед и вытянулась на нем так, что ее лицо прижалось к его шее, а пальцы ее и его ноги соприкоснулись.– Замечаешь, что получилось? – спросила она.– Теперь ты совсем меня не чувствуешь.
– Как ты ошибаешься!
– Я имею в виду мой вес.
– А-а.
– Ты гораздо хуже кушетки.
– Придирки, придирки.
– Слишком костляв,– продолжала она,– кроме того, всякие выпуклости.
– Может быть, пружина ослабла?
– Должен быть какой-то способ ее укрепить.
– Должен быть.
– О,– сказала она, слегка покусывая его грудь.– Я знаю способ.
– Какой?
– Смотри.
Было немного позже девяти, когда зазвонил телефон. Палмер спал на животе, уткнувшись лицом в ковер. Он слегка пошевелился, потом окончательно проснулся и уставился на Вирджинию. Она приложила палец к губам. Они ждали, пристально глядя друг на друга, пока телефон прозвонил семь раз. В середине восьмого звонка он замолчал.
– Городской телефон,– сказала она.– Не из этого дома.
– Который час?
– В районе девяти. Голодный?
Он покачал головой.
– Что ты делала, пока я спал?
– Смотрела на тебя.
– И что же?
– И думала.– Она протянула ему сигарету, которую курила.– Думала о сексе.
Он затянулся один раз и вернул сигарету.– Что ты обнаружила?
– Что никто из нас никогда этого не поймет.
– Мне очень жаль.
– Не жалей. Я пришла к заключению: совершенно не обязательно это понимать. Это все равно, что любоваться деревом.
– Не все так чувствуют.
– Я хочу сказать, посмотри на нас двоих. Если бы мы перестали давать себе полную волю идти через все то, что носит название самых различных грехов и степеней виновности, мы скоро перестали бы получать какое бы то ни было наслаждение. Он оперся на локоть.– Ты упускаешь главное.
– Сегодня вечером не так уж часто упускаю.
– Главное в своем наблюдении,– упрямо повторил он.
– А-а, вот что.
– Именно то, что мы успешно избегаем упоминания и точного определения грехов. Как ты это объясняешь?
– Младенческим неведением. Я думаю, что однажды ночью весь этот груз свалится на нас.
– И мы сразу же потеряем способность наслаждаться?
Она вздохнула.
– Мне бы хотелось поговорить о чем-нибудь другом.
– Странная ты все-таки женщина!
– Да. Наполовину нимфа, наполовину старая дева.
– Какая ужасная ложь! И то и другое.
– Ладно. Как джентльмен, ты представил свои возражения. Теперь давай поговорим о чем-нибудь другом.
Он снова устроился на ковре, положив голову на согнутую руку.
– Мне кажется, я что-то пропустил, пока спал. Разве объявлена неделя «Будь неджентльменом по отношению к Вирджинии Клэри»?
– О, помолчи.
Он закрыл глаза.
– Придирки, придирки.
– Мне до смерти хочется,– задумчиво произнесла она,– чтобы мы могли быть обыкновенными тайными любовниками. Женщина засыпает. Мужчина ходит по спальне на цыпочках и одевается. Утром она просыпается, чтобы обнаружить его уход и деньги на туалетном столике. Вместо этого ты спишь, а мне остается копаться в своей душе.
Он не смог ничего ответить и услышал, как она затянулась сигаретой и с силой выдохнула дым. Он молчал, продолжая лежать с закрытыми глазами.
– Я считаю, что это несправедливо,– продолжала она через некоторое время.– Я вела спокойную, нормальную жизнь. Мои грехи всегда находились под контролем. Самые страшные я совершала с большими интервалами. Я так долго не была на исповеди, что чувствую себя методисткой.[21] Не без большого труда мне удалось поставить интимные отношения в разряд несущественной подробности – как норковая шубка: красиво на других, слишком роскошно для женщины моего круга. В первый же несчастный момент, когда мои глаза остановились на тебе, я поняла, что ты человек, с которым нужно быть особенно осторожной. Это не твоя внешность. Меня не влечет к какому-то определенному физическому типу. Было что-то в манере, с которой ты поглядел на меня. От тебя идут сигналы. Мой радар ловит их. Мне кажется, и у меня есть какие-то свои собственные сигналы или что-то в этом роде. Я не претендую на понимание всей этой техники. Но боже мой, Вудс, я мучилась, старалась взять себя в руки, я действительно старалась. Ты совсем не то, что мне нужно. Женат. Дети. Мой босс. Помнишь, когда мы танцевали на том обеде? Я чувствовала, что вся моя тренировка, журча, утекает в канализационную трубу. Когда мы потом шли по городу, я старалась быть честной и объяснить тебе все это ласково, но твердо. Я даже пыталась закончить небольшой ссорой. Но не могла. Ты не помнишь? Теперь все забыто. Но во всяком случае, тогда ты поблагодарил меня. Для тебя убийственно благодарить кого-нибудь. Без заикания ты не мог выдавить из себя ни слова. Это чертово заикание и прикончило меня. Оно показало мне, каков ты внутри, по крайней мере самую чуточку тебя, и превратило мои собственные внутренности в плавленый сыр. И вот я здесь развалилась вместе с тобой на фантастическом ковре Мака Бернса в то время, как должна была бы искать работу в какой-нибудь другой конторе и стараться забыть это происшествие.
Она замолчала. Спустя мгновение Палмер приподнял голову:
– Кончила?
– Полностью.
– У меня вопрос.
– Да?
– Как тебе удается быть такой несчастной и все же такой красивой?
Она ошарашенно взглянула на него.
– Ты уверен, что не злишься?
– Иди ко мне.
– Иду.
Глава тридцать шестая
Палмер листал последний седьмой спортивный выпуск в «Уорлд телеграм», добираясь до финансового раздела, пока банковский дорогой «кадиллак» плавно катил по Парк-авеню в шестичасовой вечерней мгле. Палмер включил в машине лампочку для чтения и стал изучать цены банковских акций в момент закрытия биржи. Цена на акции ЮБТК поднялась на 25 процентов, и количество проданных акций слегка возросло.
Решив, что, кто бы их ни покупал, ему еще долго до захвата контрольного пакета, Палмер свернул газету и бросил ее на сиденье рядом с собой. Какое-то время он смотрел в затылок шоферу. Потом им овладело странное чувство изолированности. Хотя шофер находился на расстоянии не более полутора-двух метров, Палмер почувствовал себя в полном одиночестве. Ему до некоторой степени нравилось такое ощущение.
Нравилось потому, решил он, что приятно было сидеть здесь, под мягким белым куполообразным светом, словно в витрине магазина, один и в какой-то степени избранный, в то время как весь город невидимой аудиторией проносится в темноте мимо тебя.