Один из Законов Магии запрещает любой контакт с ними, и гласит он: "Да Не Отвори Внешних Врат". Насколько мне известно, желающих быть заподозренными в том, что он открыл Внешние Врата, раньше не было. Стражи не церемонятся с нарушителями Законов Магии. Собственно, целью жизни настоящего Стража является защита Совета — в первую очередь, от нарушения семи Законов, а потом от всего остального.
Я покосился на лежавший передо мной на столе свернутый плащ.
— Мне казалось, призывать Иных может только магия смертных, — тихо произнес я.
— Правильно казалось, — так же тихо подтвердила Люччо.
У меня похолодело в животе. Кто-то подсказал Красной Коллегии, где искать Совет. Кто-то заблокировал Совету пути отхода через Небывальщину — и так, что сильнейшим чародеям планеты потребовался целый день на то, чтобы их разблокировать. И кто-то начал призывать чертову кучу Иных, натравливая их на Белый Совет.
Совет уже не тот, что был прежде, говорил Коул. Он прогнил изнутри. Он падет. Скоро.
— Стражи прикрывали отступление, эвакуацию наших раненых, — продолжала Люччо; ее резкий голос контрастировал усталому взгляду. — Именно тогда они спустили на нас Иных. В первые же минуты боя мы потеряли еще двадцать три Стража, а еще больше получили ранения, — она замолчала, чтобы сделать большой глоток пива, потом резко, с сердитым стуком поставила бутылку на стол. — Если бы нам на помощь не пришли старейшины Маккой и Либерти, возможно, мы все погибли бы там. Даже с их помощью нам удалось задержать тех ровно настолько, чтобы Мерлин с Привратником выставили за нами заслон-оберег, чтобы дать нам возможность эвакуироваться.
— Оберег? — поперхнулся я. — Уж не хотите ли вы сказать, что они отгородились от целой армии вампиров и демонов? Одним оберегом?
— Мерлином Белого Совета становятся не за успехи в коллекционировании пивных пробок, — сухо заметил Рамирес.
Я косо посмотрел на него. Он ухмыльнулся и поднес к губам бутылку.
— МакКоя ранили, — продолжала Люччо.
— А кого не ранили? — фыркнул Рамирес.
— Карлос, — укоротила его Люччо.
Он поднял руку, словно сдаваясь, и опустился обратно на стул. Улыбка, впрочем, с его лица никуда не делась.
— Очень многих ранили, — продолжала Люччо. — Однако поскольку госпиталь на Сицилии захватили, мы перевели самых тяжелых в находящийся под нашим контролем госпиталь в Конго, — она замолчала, глядя на свою бутылку, открыла рот и снова закрыла его. Потом зажмурилась.
Морган нахмурился, глядя на нее. Потом положил руку ей на плечо и посмотрел на меня.
— Вампиры знали об этом.
Из меня словно весь воздух разом выкачали.
— О Господи.
— Было светлое время дня, — продолжал Морган. – И все место было защищено Мерлиновыми оберегами надежней иной крепости. Вампиры не прорвались бы к нему из Небывальщины, да и вообще никакая нечисть, разве что сам повелитель демонов, не смогла бы одолеть этих препятствий, — рот его скривился, а глаза вспыхнули гневом и ненавистью. – Они послали против нас смертных. Против раненых мужчин и женщин, беспомощных, лежащих на больничных койках… — на мгновение показалось, будто он задохнулся от злости.
— Но… — возразил я. – Послушайте, я знаю, каково это – действовать против смертных, которых ты не хочешь убивать. Это трудно, но есть ведь способы их остановить. И отразить. С пулями и взрывчаткой можно справляться.
— Именно поэтому они использовали газ, — негромко сказал Рамирес, продолжив с того места, где изменил голос Моргану и Люччо. Только теперь и он больше не улыбался. – Нервно-паралитический, возможно, зарин. Они накрыли им госпиталь со всеми, кого мы защищали, а вместе с ним шесть городских кварталов, — он поставил бутылку на стол. – Выживших не осталось.
— Господи… — только и пробормотал я.
Ответом мне было мертвое молчание.
— Эбинизер? – хриплым шепотом спросил я. – Вы сказали, он тоже был ранен. Он…
Рамирес мотнул головой.
— Упрямый старый козел отказался ложиться в госпиталь, — сказал юный страж. – Он отправился с одним из отрядов готовить контрнаступление с Братством святого Жиля.
— Тысячи невинных людей погибли, — произнесла, точнее негромко прорычала Люччо. Она держала себя в руках, но все же гнев прорывался наружу. – Женщины. Дети. Тысячи. И сегодня я похоронила сто сорок три Стража.
Я сидел словно громом пораженный.
Одним-единственным ударом Красная Коллегия почти уничтожила Белый Совет.
— Они преступили все границы, — продолжала Люччо, окончательно взяв себя в руки. – Нарушили все правила ведения войны – как нашего мира, так и мира смертных. Психи. Они совершенно сошли с ума.
— Они же самоубийцы, — тихо сказал я. – У них нет ни шанса выстоять против Совета и обеих династий фэйре.
— Сидхе они застали врасплох, — пророкотал Морган. – Они просто не были готовы драться. И мы цепляемся за соломинку. У нас осталось меньше пятидесяти боеспособных Стражей. И в отсутствие налаженной связи членов Совета отловят и уничтожат поодиночке. Мы даже не знаем, сколько еще погибло чародеев.
— Все даже еще веселее, — добавил Рамирес. – Агенты Красной Коллегии устраивают засады на дорогах на территории фэйре. По дороге сюда на нас нападали, дважды.
— Наша первоочередная задача, — резко, отчетливо сказала Люччо, — собрать силы, все возможные резервы, с тем, чтобы восстановить корпус Стражей как боевую силу. Нам нужно собрать членов Совета вместе и удостовериться в том, что они находятся под надежной охраной. Нам надо реорганизовать нашу службу безопасности, — она тряхнула головой. – И в первую очередь мы должны защитить жизни членов Совета Старейшин. Пока они скрыты от неприятеля и сохраняют способность биться, они представляют собой важнейшую силу сдерживания. Вместе члены Совета Старейшин обладают большими боевыми возможностями, чем сотня рядовых чародеев, и они могут сосредоточить свои усилия с чрезвычайной эффективностью, как продемонстрировал Мерлин в Небывальщине. До тех пор, пока они сохраняют боеготовность, неприятель не может открыто развернуться во всю мощь.
— Что еще важнее, — прорычал Морган, — смертные чародеи, которые нас предали, кем бы они ни были, боятся Совета Старейшин. Вот почему первым шагом этих ублюдков стала попытка уничтожить их.
Люччо кивнула.
— Если нам удастся продержаться до тех пор, пока династии фэйре мобилизуют свои силы на войну, мы сможем и оправиться от этого нападения. Что возвращает нас к сегодняшним делам, — заметила Люччо и устало посмотрела на меня. – Все остальные боеспособные Стражи либо ведут бои с неприятелем, либо охраняют членов Совета Старейшин. Наши коммуникации и линии связи ненадежны, — она махнула рукой в сторону сидевших за столом. – Это все резервы, которые смог выделить Белый Совет.
Я посмотрел на усталую начальницу Стражей. На истерзанного в бою Моргана. На Рамиреса, который уже снова улыбался как ни в чем ни бывало, и на притихших, явно испуганных Йошимо и Ковальского.
— Страж Люччо, — произнес я. – Могу я переговорить с вами наедине?
Морган насупился.
— Все, что ты имеешь сказать ей, ты можешь сказать всем…
Люччо мягко положила руку Моргану на запястье, но он сразу стих.
— Морган. Не будете ли вы так добры принести мне еще бутылку? И я уверена, у МакЭнелли найдется чего-нибудь поесть.
Мгновение Морган молча смотрел на нее, потом на меня. Потом встал, разорвал круг, стерев меловую черту носком башмака, и жужжащее напряжение в воздухе сразу исчезло.
— Идемте, детки, — сказал Рамирес двум юным стражам, поднимаясь с места. – Посидим с дядюшкой Морганом, пока остальные взрослые поговорят, — проходя мимо, он словно невзначай положил руку мне на плечо. – Эй, бармен! Уж не жареным ли лучком это пахнет?
Я подождал, пока они не устроились в дальнем конце барной стойки, и Мак не начал носить им какую-то еду. Потом повернулся к Люччо.
— Я не могу быть Стражем, — сказал я.
Секунду она молча смотрела на меня.
— Почему нет? – спросила она наконец очень вежливым голосом.
— Потому, что вы, ребята, угрожали казнить меня за то, чего я не делал, с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать лет, — ответил я. – Вы все уверены, что я представляю собой какую-то чудовищную угрозу, и пользуетесь любой возможностью, чтобы испортить мне жизнь.
Люччо внимательно выслушала меня.
— Да. И что?
— И что? – переспросил я. – Всю свою взрослую жизнь я провел в условиях, когда Стражи заглядывали мне через плечо в ожидании возможности обвинить меня в том, чего я не делал, и пытаясь спровоцировать меня, когда этого не находили.
Брови Люччо взмыли вверх.
— Что-о?
— Только не делайте вида, будто вам ничего не известно, — сказал я. – Прекрасно вы знаете, что Морган пытался спровоцировать меня на открытое нападение как аз перед тем, как мы заключили пакт с Зимними. Чтобы он и Мерлин получили повод швырнуть меня как подачку вампирам.
Люччо округлила глаза.
— Что? – повторила она на порядок резче. Взгляд ее метнулся к Моргану, потом опять уперся в меня. – То, что вы говорите мне – правда?
Что-то новое прозвучало в ее голосе, и я, повинуясь чистому инстинкту, чуть напряг свои чувства. Я ощутил в воздухе легкое, едва заметное напряжение, словно колебания между зубьями камертона.
— Да, — ответил я ей. Чуть слышное жужжание не сменило тональности. – Я говорю вам правду.
Долгую секунду она внимательно смотрела на меня, потом откинулась на спинку стула. Жужжащее напряжение спало. Она сцепила пальцы на столе перед собой и некоторое время хмуро смотрела на них.
— Что ж… До меня доходили слухи. О том, как Морган вел себя с вами. Но я думала, что это только слухи.
— Нет, не слухи, — буркнул я. – Морган угрожал и преследовал меня при любом удобном случае, — я стиснул правую руку в кулак. – А я не делал ничего. Я не делал ничего. Я не стану частью этого, Страж Люччо. Так что заберите плащ. Я даже машину вытирать им не буду.