Шила проследила направление моего взгляда, и щеки ее чуть порозовели.
— Привет, — произнесла она негромко.
— Привет, — отозвался я и улыбнулся ей в ответ. – Эй, я думал, вы собирались в гости?
Она покачала головой.
— Собиралась. Но пешком под дождем идти не хотелось, а дозвониться до друзей, чтобы меня подбросили, я не смогла, вот я и дома, — она склонила голову набок и нахмурилась. – У вас вид… не знаю, напряженный. Злой.
— И то, и другое, — кивнул я. – Тут всякие вещи происходят.
Она кивнула, и взгляд ее серых глаз посерьезнел.
— Я слышала, что заваривается какая-то нехорошая каша. Вы ведь с этим пытаетесь справиться, да?
— Да.
Она прикусила нижнюю губу.
— Тогда зачем вы здесь?
Очень хороша она была – в короткой рубахе, в сиянии свечей. Лица она не красила, и все равно казалась пьяняще мягкой, женственной. Я подумал, не поцеловать ли мне ее еще раз – ну, проверить, не вышел ли первый поцелуй так, случайно. Все же я тряхнул головой и напомнил себе, что сегодня ночью мне нужно заниматься делом.
— Я только хотел удостовериться, что с вами все в порядке.
Глаза ее расширились.
— Мне что, грозит опасность?
Я успокаивающе поднял руку.
— Не думаю, чтобы так. Но сегодня за мной следили. Мне надо убедиться, что вы в безопасности. Вы никого не видели? Или, может, тревожились без видимой причины?
— Не больше, чем в любой другой день, — ответила она.Ударил гром, и дождь припустил по стеклам с удвоенной силой. – Нет, честно.
Я перевел дух и чуть расслабился.
— Что ж, хорошо. Я рад.
Снова грянул гром, а мы так и стояли, глядя друг на друга. На мгновение мы посмотрели друг другу в глаза и тут же отвели их, пока ничего не случилось.
— Гарри, — тихо произнесла она. – Я могу вам чем-нибудь помочь?
— Вы уже помогли, — отозвался я.
Она шагнула ко мне, и ее темные глаза разом показались мне ужасно большими.
— Вы уверены?
Мое сердце снова забилось быстрее, но я чуть отодвинулся от нее.
— Угу. Шила, я просто знал, что не смогу сосредоточиться на том, что мне предстоит сделать сегодня, если не повидаюсь прежде с вами.
Она кивнула и скрестила руки на груди.
— Хорошо. Но когда вы покончите с этими делами, я хотела бы с вами поговорить кое о чем.
— О чем? – спросил я.
Она тряхнула головой и положила руку мне на локоть.
— Это так просто не объяснить. Если вы считаете, что вам необходима полная концентрация, мне не хотелось бы отвлекать вас всякими пустяками.
Я посмотрел ей в лицо, потом – очень осторожно – скользнул взглядом ниже.
— Возможно, так лучше. А то сейчас я нахожу вас очень отвлекающей.
Она покраснела сильнее.
— Нет. Это вы так реагируете на опасность. Вы боитесь, что погибнете, а секс по природе своей жизнеутверждающий.
— Думаете, поэтому? – усомнился я.
— Помимо всего прочего, — сказала она.
Несколько следующих секунд мои гормоны делали все, что в их силах, чтобы склонить меня к отказу от концентрации, но я обуздал их. Шила говорила правду: меня мучили боль, и страх, и опасность, и подобные обстоятельства порой заставляют вас обращать внимание на самые разные штуки: на отблески свечей на волосах у Шилы, например, или на слабый аромат розового масла и цветочного мыла – ну и, конечно, в тот момент опасность грозила Шиле примерно так же, как и мне.
Я не хотел пользоваться моментом. И я не хотел начинать с ней ничего такого, чего я мог бы не довести до конца. Из всего, что я знал, выходило, что я буду мертв еще до наступления следующего дня, а это самое последнее дело – позволить вещам зайти слишком далеко только потому, что ты напуган.
С другой стороны, если подумать, нет ничего плохого в том, чтобы получать удовольствие от жизни, пока она у тебя еще есть.
Я наклонил голову, осторожно приподнял ее подбородок здоровой рукой и снова поцеловал в губы. Она вздрогнула и отозвалась – медленно, неуверенно, застенчиво как-то. Еще секунду я касался ее губ своими, не отпуская ее подбородка пальцами, а потом выпрямился, осторожно оборвав поцелуй.
Мгновением позже она открыла глаза; дыхание у нее чуть участилось.
Я коснулся ее щеки пальцами и улыбнулся ей.
— Скоро перезвоню.
Она кивнула. Глаза ее затуманились тревогой.
— Поосторожнее, ладно?
— Гарри? – послышался голос.
Я вздрогнул и оглянулся.
— Гарри! – снова послышалось со стороны двери, и я узнал голос Баттерса. Странно прозвучал этот голос: словно Баттерс стоял в пустой, лишенной мебели и ковров комнате.
Шила застыла, глядя в сторону двери.
— Ох, черт, — произнесла она.
Я уставился на нее.
— Что?
— Я не хотела отвлекать вас, — сказала она, и голос ее прозвучал загадочно.
Секунду-другую я, нахмурившись, смотрел на нее, потом открыл входную дверь. Баттерс стоял в вестибюле. Он соорудил для Мыша подобие поводка из оторванного пояса от куртки, и моя лохматая собака, уставив нос в пол, устремилась ко мне, таща его за собой. Баттерс, в свою очередь, шел крайне неуверенно, словно хватил лишнего и испытывал проблемы с равновесием.
— Баттерс? – спросил я. – Что случилось?
— Машина заглохла, — ответил он. – И там, внизу, каким-то парням явно не нравилось, что я сижу в машине, вот я и пошел вас искать.
Баттерс остановился – точнее, попытался остановиться. Мыш радостно фыркнул и потащил его ко мне. Я наклонился и почесал его за ушами.
— Привет, Мыш. Шила, это мой пес, Мыш. А это Уолдо Баттерс, мой друг.
Баттерс вздрогнул и принялся оглядываться по сторонам.
— Чего?
Я нахмурился и осторожно коснулся его руки.
— Баттерс? С вами все в порядке?
Он чуть дернулся при моем прикосновении, потом осторожно, словно вслепую, похлопал мою руку.
— Гарри? — неуверенно спросил он. — У вас нет фонаря?
Я удивленно задрал брови, но все же поднял пентаграмму и усилием воли засветил ее.
— Вот, — произнес я. — Шила, надеюсь, вы не против того, что я пригласил их зайти?
Баттерс снова выпучил глаза на меня, потом огляделся по сторонам.
— Гарри? — спросил он.
— Ну?
— Э... с кем это вы разговариваете?
Мгновение я молча смотрел на него.
Потом несколько разрозненных деталей мозаики, щелкнув, соединились у меня в мозгу, а душа ушла в пятки, больно ударившись об пол.
Я крепко зажмурился и снова открыл глаза, включив Внутреннее Зрение. И посмотрел на Шилу.
От маленькой, уютной квартирки не осталось и следа — ее словно смыло как слой старой краски. На ее месте я увидел ободранные, голые стены, погнутый оцинкованный каркас в местах, где стояли раньше гипсокартонные перегородки. На полу валялись мотки старой проводки, ржавые трубы и прочий строительный хлам, который еще не вынесли на свалку. Квартиру подготовили к капитальному ремонту, который еще не начался. Единственное окно, которое я разглядел в темноте, было разбито. Ударил раскат грома, и звук этот звучал совсем иначе, нежели минуту назад. Шум дождя тоже усилился на пару единиц, отдаваясь эхом в пустой, полуразрушенной квартире.
Я обратил Взгляд на Шилу, и она совсем не изменилась под ним — разве что вокруг нее разлилось слабое, едва заметное сияние. Это означало, что либо природа ее нематериальна, либо она вообще представляет собой иллюзию — что угодно, только не физическую реальность. Впрочем, нет, не иллюзию: в этом случае она должна была бы исчезнуть, как сделала это обстановка квартиры.
Я убрал Зрение. Мой желудок, казалось, жил собственной, отдельной от меня жизнью, во рту царила мерзкая горечь.
— Шила, — тихо произнес я. — Блин-тарарам, это ведь что угодно, только не ваше настоящее имя. Так ведь, Ласкиэль?
— Точное попадание, — так же тихо согласилась Шила.
— Гарри? — прошептал Баттерс, широко раскрыв глаза. — С кем вы разговариваете?
— Заткнитесь на минуту, Баттерс, — прорычал я, не отрывая от нее взгляда. Она отвечала мне спокойным, невозмутимым взглядом в упор.
— Вот, значит, о чем говорил Билли. И у Бока вид сделался очень уж странный, когда я говорил с вами у него в лавке. И ни с кем из других вы ведь не разговаривали. И не открыли сами ни одной двери. Да и книгу, которую я искал, с полки сняли не вы, — я покосился на ладонь — от номера, написанного несмываемым маркером, не осталось и следа. — Иллюзии, — произнес я.
— Да, — невозмутимо подтвердила она. — Некоторые касались только внешности, другие — самого присутствия.
— Зачем?
— Чтобы помочь тебе, — ответила она. — Я же говорила, что не могу устанавливать прямого контакта с твоим бодрствующим сознанием. Для этого я и создала Шилу, — она ткнула себя пальцем в грудь. — Я хотела помочь тебе, но не могла сделать этого прямо. Поэтому я попыталась сделать это вот так.
— Значит, ты лгала мне, — сказал я.
Она обиженно надула губы.
— У меня практически не было выбора.
— Но зачем тогда другой контакт со мной? — с горечью произнес я. — Я использовал Адский Огонь, а ты явилась мне во сне?
— Если ты забыл, это случилось уже после твоего знакомства с Шилой, — возразила она.
— Но ведь Шила больше не нужна тебе.
— Нет, — согласилась она. — Не нужна. Но я вдруг обнаружила, что... — она пожала плечами. — Что мне нравится быть Шилой. Что мне нравится общаться с тобой как человек с человеком. Без взаимных подозрений, без страха. Я знаю, ты понимаешь, на что это похоже. С тобой такое достаточно часто случалось.
— Но странно, — заметил я. — Я ведь никогда не прикидывался никем другим, чтобы заслужить чьего-либо доверия.
— Ты ощущал свою чужеродность меньше двух десятков лет, хозяин мой. Я жила с ней тысячелетие.
— Правда? И давно ли ты задумала водить меня за веревочки?
Ее мягкие губы сжались в жесткую линию.
— Я собиралась сказать тебе это, когда ты покончишь с ночными делами. Если, конечно, ты останешься жив.
— Еще бы не собиралась, — буркнул я.