яцев жил в бывшем цековском особняке. Забот у главного российского пахана было много. Ежедневно наряду с почтой, к которой он питал слабость, особенно к газетным статьям на уголовную тему, на его стол ложилось большое количество документов, сообщений о разборках, гибели друзей, счета, переведенные чиновникам в разные города. Разумеется, Крест лишь проглядывал документы, всем этим хозяйством занимались люди пограмотнее, но тем не менее визировал их он, и его закорючка была покрепче любой печати.
Выслушав Владимира, Крест сказал:
– Твой друг будет жить. Делаю я это вопреки своему правилу, в память сына Ашота Захаряна. Что касается двух других приятелей, пусть думают сами.
В этот же день из рядов управления внутренних дел задним числом был уволен прапорщик Леонид Грищук, а на следующий день сам уволенный прибыл в управление и сдал числящийся за ним автомат, номер которого совпадал с номером оружия, записанного в журнале.
– Ну все, дружище! – поздравил товарища Байбак. – Генерала из тебя не получилось. Будешь работать со мной.
Старший лейтенант Сидорчук прибыл в Ставрополь, к своему непосредственному начальнику. Тот сказал, что по его поводу никаких приказов не получал, езжай, мол, домой и жди дальнейших указаний.
С Димкой Саврасовым – Митьком – тоже обошлось как нельзя лучше. Миша Муссолини, в системе которого он служил, закатил ему оплеуху и гаркнул:
– Пошел вон!
– А куда?
– Я же тебе сказал: вон! – озадаченно повторил Муссолини.
– Поточнее нельзя?
Ответ Митька почему-то понравился Муссолини, он рассмеялся и уже поспокойнее произнес:
– Хочешь домой, хочешь к бабе.
– Лучше уж к бабе, – широко улыбнулся Митек.
Таким образом, история, казалось бы, закончилась для всех троих как нельзя лучше, но возникло препятствие в лице хранителя оружия майора Богданова. Майор поначалу не обратил внимание на сданный автомат, но после ухода Коршуна взял оружие и стал внимательно его рассматривать. И что-то не понравилось майору. Он взял лупу, навел на номерной знак. «Так, так, – задумчиво проговорил он. – Хороша работка… Но старого воробья на мякине не проведешь!» Майор открыл оружейный сейф и спрятал автомат.
Алексей Петрович Кротов ехал на своей «хонде» медленно, в правом крайнем ряду, раздумывая, свернуть ли ему на Тверскую, а потом на Васильевскую, в Дом кино, или ехать прямо по Садовой, в сторону Центрального Дома литераторов. В этих двух злачных местах лишь мог пребывать бывший диссидент и бывший депутат Госдумы писатель и эссеист Акимов Станислав Станиславович. Мог он, конечно, сидеть и в ресторанах Дома журналиста или Дома композиторов, но там Крот уже побывал и объекта, как выражаются оперативники, не обнаружил. А встретиться с Акимовым, да еще как бы случайно, неожиданно, Кроту было необходимо, потому что в штабе съезда он лично видел документы, подтверждающие назначение Станислава Станиславовича председателем вновь создаваемой партии. Последнее слово, конечно, за съездом, но голосование будет лишь пустой формальностью. Умные головы додумались предложить пост председателя именно Акимову. Беспартийный в прошлом, пострадавший от советской власти, к тому же писатель, оратор и самое главное – человек бедный. Не воровал, не грабил, не убивал, не причастен ни к каким движениям, выступает как против коммунистов, так в последнее время и против демократов. Придет время – и газеты, радио, телевидение слепят такой портрет неподкупного, честного и чистого вождя из бывшего политзека, что только руками разведешь! В этом Крот был уверен. Хозяева – что хотят, то и творят.
Все же Алексей Петрович решил сперва заглянуть в Дом кино. И не ошибся. Станислав Станиславович сидел за столиком в ресторане с молодой блондинкой. Крот сразу же увидел его, еще стоя в дверях, но Акимов, увлеченный разговором с девушкой, не приметил его. Зато официантка приметила:
– Здравствуйте, Алексей Петрович!
– Добрый день, Фаня.
– Будете обедать?
– Обедать не буду, но вина выпью и закушу. Вот только, смотрю, любимый мой столик занят.
– А я, между прочим, предлагала ему другой. Отказался. И вообще, важный какой-то стал. Не подступись.
– Давно здесь не бывал?
– Давно. С полгода. Заказ сделал… Что ты! Как «новый русский»!
– Знать, разбогател, – улыбнулся Крот, заходя в зал и направляясь к пустующему столику, путь к которому лежал мимо столика Акимова.
– Кого вижу! – увидев Алексея Петровича, радостно воскликнул Акимов. – Садись!
– Спасибо, – отказался Крот, посмотрел на девушку и улыбнулся. – Не смею мешать.
– Вы не помешаете, – показала белые зубки блондинка. – С ним неинтересно. Он не пьет.
– Помалу! – расхохотался Станислав Станиславович.
– По коньяку, – кивнул на бутылку «Наполеона» Крот, – я тоже не товарищ, а шампанского, вина – с удовольствием.
– Мужики пошли – тошно смотреть! – скривила губки девушка. – Садитесь и наливайте. Соня, – протянула она ручку.
– Алексей.
– А у меня есть тост, – разбавляя воду тоником, сказал Акимов. – За депутата будущего съезда Российской партии демократии и порядка! То бишь за тебя, уважаемый Алексей Петрович!
– Депутатов много, а председатель один, – усмехнулся Крот, прозрачно посмотрев на Станислава Станиславовича.
– И какая сорока принесла тебе эту новость?
– Достаточно побывать в штабе. И все будет ясно.
– Акимов, неужели тебя прочат в председатели? – удивилась Соня.
– А чем я хуже других? – несколько обиделся писатель.
– Большим человеком будешь!
– Он и сейчас немаленький, – вступился за Акимова Крот. – Вы разве не в курсе, Соня?
– Она не в курсе, – сказал Акимов. – Мы лишь сегодня познакомились.
– Это не причина. Страна должна знать своих героев.
Лесть, какая бы она ни была и в какой форме ни выражена, всегда приятна, и Акимов смущенно улыбнулся.
– Ты все такой же, Алексей, шутник.
– Я не шучу. Тюремные нары, лагерь, а потом всемирная писательская известность, Госдума, а теперь, глядишь, без малого вождь партии… Какие уж тут шутки?
– Правда? – обернулась девушка к Акимову.
– Все было и все прошло…
– Да нет, – возразил Крот. – Настоящее твое время лишь наступает. За тебя, Станислав!
– И-эх! – выкрикнул Акимов, отчаянно махнул рукой, лихо налил в фужер коньяку и выпил. – Второй раз не сдержался. Два дня назад тоже тово… махнул. После визита Юрия Андреевича. Правда, не грех было и выпить.
– А ты что, запойный, Акимов? – спросила Соня.
Станислав Станиславович не удостоил женщину ответом, лишь усмешливо оглядел, налил еще немного и снова выпил.
В это время на свободный стул опустился здоровенный бородатый мужик в джинсах и сером свитере.
– Здорово, Стас!
– Привет. Господин Татаринцев. Режиссер, – представил Акимов мужика.
Татаринцев взял бутылку «Наполеона», понюхал, наполнил фужер с верхом, проглотил одним махом и подвинул к себе тарелку с осетриной.
– Ну что? – спросил он, глядя на Акимова и прожевывая кусок рыбы.
– Ты о чем?
– Прочел я твой роман.
Татаринцев сделал ударение на букву "о", и произнес фразу довольно снисходительно.
– Какой?
– А у тебя их много? Этот… Как его… забыл название. Подскажи, ну-ка…
Татаринцев был довольно известным кинорежиссером, ставил детективы, имевшие в свое время успех, и отличался бесцеремонностью. Алексей Петрович терпеть не мог таких, и не было еще случая, чтобы он не ставил их на место, но на этот раз он сделал исключение.
– Вероятно, вы прочли роман под названием «Лесоповал»? – предположил он. – Или «Семь лет на нарах»?
– Во! – поднял вверх палец режиссер. – Отличное название! Я согласен, Стас.
– Объясни, пожалуйста, – досадливо сказал Акимов. – С чем ты согласен?!
– Неужели разыграли? – удивился Татаринцев. – Недели две назад мне позвонили и предложили экранизировать твой роман.
– Мне никто не звонил.
Татаринцев стал озабоченно рыться в карманах пиджака, вытаскивая какие-то бумажки, обрывки газет, потрепанные визитки.
– Нашел! – наконец обрадованно воскликнул он. – Не может быть, чтобы разыграли. Таким людям не до шуток! И потом, на кой ему было ехать за полторы сотни верст ко мне в деревню! А ведь приехал! Читай!
– Не знаю такого, – глянув в визитку, заметил Станислав Станиславович.
– На телефон глянь! На адрес!
– Разреши, Станислав! – Крот взял визитку, прочел фамилию хозяина, посмотрел на Акимова. – Человек серьезный. Помощник Юрия Андреевича Потапова.
– А я о чем? Куда уж серьезнее…
– Насколько мне помнится, Юрий Андреевич ничего подобного мне не предлагал, – неуверенно проговорил Станислав Станиславович. – И потом, тебе звонили две недели назад, а я встречался с Юрием Андреевичем два дня назад.
– Какая разница? – подливая себе коньяку, поморщился Татаринцев. – Две недели, два дня… Главное, бабки дают. И какие! Теперь как! Есть бабки – будет кино. Нет – кина не будет. Так что, Стас, мы кино сделаем. И название будь здоров. «Семь лет на нарах». Про уголовников ты там хорошо закрутил. Этот… как его… Сенька Бык! Фигура!
– Повторяю, мне никто ничего не говорил, – серьезно произнес Акимов. – И никаких денег никто не предлагал.
– Позвонят и предложат, – вступила в разговор Соня.
– Да ты-то почем знаешь?!
– Если такой человек, как режиссер Татаринцев, говорит, разве можно в чем-то сомневаться? – обворожительно улыбнулась Соня.
– Вот, всегда слушай женщин, – назидательно сказал режиссер. – Особенно таких очаровательных. Ты откуда взялась, пташка? Здесь я тебя не видывал.
– Мы издалека. Мы из Нижегородской губернии, – очень лихо подыграла Соня. – Из телятниц.
– Я как увидел, так сразу и понял – телятница!
Крот глянул на часы. В принципе делать в ресторане ему было уже нечего. То, что он хотел узнать, узнал. Ветерок дует из президентского окружения, из кабинета Потапова.
– Спешишь? – обратился к Алексею Петровичу Акимов.