Пока я осторожно обрабатывала открытую рану тканью с антисептиком, Теоден Дрейгорн не сводил с меня своего черного, напряженного взгляда. Он всё ещё был возбужден, несмотря на сильную боль, но я не показала и доли смущения, хотя внутри меня бушевала целая буря эмоций.
Я не жалела. И это ничего не меняло между нами — я не собиралась соглашаться на его сделку.
Теоден Дрейгорн был прав. Я имела право на выбор. И не обязана искать компромиссы, стремиться к миру с теми, кто мне желает зла.
Напоила упрямого герцога настойкой для сна, зная, что иначе он будет слишком много двигаться, надеясь, что это облегчит хотя бы часть его боли.
— Ты словно светишься... — сонно пробормотал он. — Я думал о тебе каждый день, представлял, как ты борешься со всем миром, совсем одна. Волновался. Спрашивал себя, настоящая ли ты. Я так отравлен, Талира, и больше не буду с этим бороться.
«Отравлен»… «Бороться»?
Я думала, что обрела уверенность, и что после того, что случилось между нами только что, ничто уже не сможет выбить меня из колеи.
Но его слова вызвали неожиданно болезненную и немного наивную женскую обиду.
— А вы… не думали, что ваши чувства не имеют никакого отношения к моей магии? Что я на самом деле вам нравлюсь? Что вы влюблены? — осторожно спросила я, внутренне досадуя на себя за то, что подсознательно ожидала и жаждала признания. Ведь я сама уже точно знала, что не была к нему равнодушна.
Сонный, тихий, низкий смех стал мне ответом, разбивая крохотную, хрупкую надежду, которую я успела выстроить. Надежду на то, что между мной и герцогом когда-нибудь будет возможно нечто большее, когда я сама буду свободна от обязательств перед мужем и стану для Теодена Дрейгорна пусть не ровней, но хотя бы не полным мезальянсом.
— То, что эти чувства вызваны магией, для меня совсем неважно. Нормальная, здоровая любовь такой не бывает… — пробормотал он, засыпая и не видя, как от боли исказилось моё лицо.
Закрыв глаза, я улеглась на самом краю огромной кровати, зная, что, проснувшись, он либо вернётся к себе через тайный проход, либо снова попытается поговорить. От пережитых эмоций внутри образовалась черная, сосущая дыра, и я провалилась в сон, неожиданно быстро и глубоко.
Правая ладонь ужасно чесалась, и мне показалось, что я проснулась через минуту, но за окном уже всходило солнце. Дом ещё спал... Как и герцог, лежавший там же, словно не сдвинувшись ни на дюйм. Всем своим существом я ощущала его близость.
Сколько прошло часов? Три? Четыре?
Его рана выглядела намного лучше, но я осознала, что сейчас не смогу говорить с герцогом — слишком давило на меня знание, что все его чувства навеяны магией. Это осознание не отпускало, задевая меня куда глубже, чем я хотела признавать, хотя, казалось бы, ничего нового я не узнала.
Нужно развеяться, очистить голову. Нас не будут будить ещё три-четыре часа, и к тому моменту я уже вернусь. Сейчас же у меня есть прекрасная возможность ненадолго выйти в Калдерру.
Пройти по просыпающемуся городу.
Дойти до пустующей площади для наказаний. И дальше.
К массивным металлическим дверям в скалах, которые я давно заприметила.
Уж это-то точно отвлечёт меня.
Тихо одевалась и забирала волосы в простую косу, а после накинула неприметную серую накидку с капюшоном, размышляя, что может находиться в этом убежище? База данных? Жилые комплексы? Медицинский центр? Лаборатория? Энергетическая станция?
Азарт начал вытеснять непростые воспоминания о прошлой ночи, и я решительно улыбнулась, толкая тяжёлую входную дверь городского дома.
Но тут же еле сдержала болезненное шипение — ладонь пронзила острая боль, и я впервые посмотрела на неё. В самой её середине был вырезан кривой, уродливый шрам в форме неизвестного символа, свежий, но чуть подживший. Его края были специально неровными, чтобы повреждаться каждый раз, когда я что-то делаю, не давая шраму заживать.
***
Я продолжала разглядывать незнакомый символ на ладони, воспалённые, некрасивые края раны — и не могла понять, откуда он мог взяться. Неужели это дело рук герцога?
Но когда он мог успеть? Он был под сонной настойкой и не двигался ни на дюйм; да и я несомненно проснулась бы, если бы кто-то стал вырезать нечто подобное на моей коже.
И… в глубине души я не верила что Теоден Дрейгорн мог бы причинить мне вред.
Что за напасть?
Моё появление на улице не вызвало большого интереса — несколько стражников бросили задумчивые взгляды, но приняли меня за служанку: накидка была небогатой, а невысокий рост и худая фигура выдавали во мне женщину.
Путь к убежищу пролегал через пустую ярмарку, где несколько работников подметали площадь, и два богатых жилых квартала с многоэтажными домами, в окнах которых нередко блестела слюда. А затем и через более бедные, но всё же ухоженные районы.
Мимо меня проскочили две девушки, и я уловила обрывок их разговора:
— Миледи потребовала новое платье к завтрашнему дню, нам никак не успеть!
— А вдруг она и правда станет герцогиней? Никогда не знаешь, чем всё закончится. Тем более что матуш...
Я нахмурилась, но вскоре пожала плечами и двинулась дальше. Насколько я знала, «будущих герцогинь» уже набралось немало, и только ленивая не пыталась связать себя слухами с Теоденом Дрейгорном…
Так, не думать о нем! Я вышла чтобы выкинуть все произошедшее между нами из головы, хотя бы на время.
Площадь для наказаний пустовала — судебные дела проводились не чаще раза в месяц. Высокий столб в центре площади, стоящий на помосте, пробудил в памяти дурные воспоминания. Я почти чувствовала его шершавость кончиками пальцев, видела каждую отметину на его поверхности, настолько пристально всматривалась в него тогда, с ужасом ожидая следующего удара.
Именно ожидание тогда было самым невыносимым.
Впереди возвышались большие металлические двери убежища, закрытые, в отличие от того, где я нашла хранилище данных. Я знала, что не смогу задержаться здесь надолго — мне нужно было покинуть Калдерру через шесть часов, прежде чем привязка начнёт меня убивать.
— Идентификация начата. Пожалуйста, оставайтесь на месте для проверки доступа, — раздался бесполый голос. Я машинально оглянулась — вокруг никого; площадь была на значительном расстоянии, за деревьями и высокими камнями. Но я всё равно боялась, что кто-то может заметить, как я разговариваю сама с собой.
— Ошибка доступа: генетический профиль не соответствует требуемому уровню допуска. Несовместимость с протоколом идентификации превышает допустимый порог, — продолжил голос, закончив сканирование.
Из моей груди вырвался тяжёлый вздох — чего-то подобного, наверное, следовало ожидать. Убежище с медицинской капсулой впустило меня без проблем, как и хранилище данных, сразу передав информацию о схронах и других убежищах рядом.
Но это убежище в Калдерре было иным, и о нём не было ни слова в хранилище данных.
Случайность?
Или же это убежище принадлежало другой генетической группе, к которой я не имела отношения?
Дверь не хотела меня впускать, но я решила не сдаваться — из состояния других убежищ я поняла, что с момента их последнего использования прошло много времени, и, возможно, здесь есть другой вход, уже открытый. Или, может быть, где-то образовалась дыра в скале?
Попытка обхода ничего не дала — скала была настолько огромной, что обойти её полностью не представлялось возможным; для этого пришлось бы спускаться в глубокий овраг с другой стороны и пробираться через густую и колючую растительность. По всей видимости, вход был единственным, и ни здесь, ни в других убежищах я не встречала вторых проходов.
Вернувшись к входу в убежище, я осмотрела его с недовольством, всё больше осознавая и принимая, что, скорее всего, не смогу попасть внутрь. Разочарование расползалось по моему энтузиазму серой кляксой и я сердито пнула дверь, которая ни в чём передо мной не провинилась.
Наверное, это не имеет значения. Нужно радоваться тому, что убежище с медицинской капсулой открылось, ведь тогда на кону стояла жизнь Яры. А сейчас… чего я добивалась?
Я уже собиралась уходить, когда заметила неровный отблеск солнечного света у самого основания двери. Наклонившись, я разглядела надпись, выцарапанную на металле почти у самой земли:
«Ублюдки, горите в аду. Как вы могли бросить нас с ними?»
Хм, кто бы это ни написал, он явно не испытывал любви к тем, кому это было адресовано. И где находится этот самый «ад»?
Провела пальцем по надписи и тут же заметила новые царапины ниже, грубые, словно выцарапанные другим человеком.
«Наследие».
«Ч-Совпадение — Обход. Три-Пять-Простой-Кин-Терра».
Написанное не говорило мне абсолютно ничего; я смотрела на надпись, будто видела перед собой трёхголового человека — ни малейшего понимания.
Но… я помнила, что операционная панель в убежище рядом с поместьем д’Арлейн реагировала на голосовые команды.
Первородная, надеюсь никто меня не видит.
— Наследие. Ч-Совпадение — Обход. Три-Пять-Простой-Кин-Терра, — прочистив горло, повторила я надпись, не желая сдаваться, пока не попробую все возможные варианты. Чувствовала себя при этом очень глупо.
Скорее всего, эти слова что-то означают, но вряд ли откроют для меня дверь.
Крохотное отверстие в двери засветилось синим светом, и всё тот же голос, заставив меня вздрогнуть, произнёс: — Желаете ли вы активировать критический протокол «Наследие»?
— Д… да.
— Последний зарегистрированный доступ к убежищу был зафиксирован триста шестьдесят два года, семь месяцев и тринадцать дней назад. Условия соответствуют критериям для активации протокола «Наследие». Введите код для активации протокола.
Триста шестьдесят два года... Последний раз эту дверь открывали три века назад.
Сглотнув, я потянулась к светящейся панели, которая словно проявилась на поверхности двери, и ввела код. Получилось далеко не сразу — некоторые символы стёрлись, и лишь последняя часть нацарапанного на двери оказалась нужным кодом.