Дурак… ну что за несносный дурак… да и эти двое хороши! Позволили мальчишке так рисковать! И что теперь, а?! Чего вы на него уставились, бестолочи?! Ждете, когда совсем концы отдаст?! Или надеетесь, что оно само рассосется?!
Перекинувшись прямо в прыжке, я с рыком прокатилась по траве и буквально рухнула на свой дорожный мешок. Где-то там еще должно было остаться успокаивающее зелье. Всегда с собой ношу в преддверии брачного сезона. До него, правда, еще годика два или три осталось, но характер у меня обычно портился раньше, а травяной сбор друидов позволял избежать нежелательных последствий.
Я выудила из мешка плотно закупоренную бутылку, где плескалась тягучая темно-коричневая жижа, и раздраженно зашипела, обнаружив, что лекарства осталось на донышке. Необходимость пополнить запасы несколько примиряла меня с необходимостью тащиться в северные леса, но для рослого волка этого количества было мало.
– Держите его! – велела я, бегом вернувшись к катающемуся по траве рыжику и упав перед ним на колени. – Ну же! Прижмите к земле! Скорее!
Оборотни наконец отмерли и в четыре руки обездвижили обезумевшего собрата. Роар к тому времени уже ничего не видел, не слышал и не понимал. Волк в нем окончательно вытеснил человека, а единственное, что он сейчас чувствовал, – это изматывающая, кажущаяся нескончаемой, рвущая его на части боль, ради избавления от которой он бы пошел на любую дурость.
Обхватив одной рукой дергающуюся, словно в приступе бешенства, оскаленную морду, я раскрыла жутковатую пасть и влила туда все, что было в бутылке. Зверь, само собой, закашлялся, едва не захлебнулся горьким отваром. Одновременно с этим снова попытался вырваться, но Рокхет и Наран удержали его на месте. Какое-то время волчонок еще выл, бился и неистово рвался прочь, но вскоре его движения стали гораздо медленнее. Роар перестал мотать головой, задышал чуточку ровнее. А минут через пять все-таки обмяк и, уронив морду мне на колени, тихо-тихо заскулил.
– Перетяните ему лапу, – сказала я, убедившись, что успокоительное подействовало. А пока лохматые торопливо делали то, что им было велено, обняла несчастного полуволка и бережно погладила его по голове. – Ну все… все, мой маленький. Скоро пройдет. Обещаю.
Роар посмотрел на меня мутными глазами, но, кажется, даже не узнал. Дышал он все еще тяжело, хрипло. Во взгляде так и не появилось ни намека на осмысленность. Лапами он все еще дергал, потому что терзавшая его боль лишь притихла, но никуда не делась. И не денется, если уж на то пошло, пока он не примет какую-нибудь одну форму.
Проблема заключалась в том, что сейчас Роар по уровню сознания был гораздо ближе к зверю, чем к человеку, и, по идее, ему стоило бы закончить начатый оборот. Но вот беда – я не была уверена, что заклятие, которое продолжало на него воздействовать, позволит вернуть потом человеческую форму. И, поскольку луноликая не одаривала волков своим благословением, как баскхов, то при долгом нахождении в звериной форме человеческая могла уснуть навсегда.
Это рок всей волчьей породы, который при нарушении оборота неизбежно приводил к безумию. Поэтому же лохматые не могли бегать на четырех лапах дольше нескольких дней. Поэтому-то и цеплялись за исконно человеческие принципы и ритуалы. Каждый из них с рождения и до смерти был обречен бояться своего зверя. И это, с одной стороны, вынуждало их годами держать его на коротком поводке, а с другой – неизбежно ослабляло и делало одинаково уязвимыми в обеих ипостасях.
– Все, – бросила я, когда рана на плече Роара перестала кровоточить, а поверх нее легла крепкая повязка. – Теперь осталось только ждать. Если он не закончит оборот самостоятельно, то или сойдет с ума, или умрет.
– Ты чем-то можешь ему помочь? – с трудом подбирая слова, спросил Рокхет.
Я покачала головой:
– До ночи далеко. А днем луноликая не откликается. Но если у вас есть в запасе средство, уменьшающее боль, это поможет.
– Кажется, у меня что-то было. Специально у друидов заказывал перед отъездом, – встрепенулся Наран, убрав от мохнатого бока окровавленные ладони. – Сейчас! Вроде бы еще не все истратил!
Метнувшись к вещам, лохматый вскоре выудил оттуда глиняную баночку с густой желтоватой субстанцией и, вытащив пробку, показал мне.
– Нет, – сморщила нос я. – Слишком густое. Он должен это выпить.
– Так можно же воду нагреть! Друиды говорили, что в растворенном виде оно тоже работает! – воскликнул волк и, поймав выразительный взгляд вожака, тут же помчался за котелком.
Я молча пожала плечами – пусть делает, все равно у нас нет других вариантов.
– Я поищу в лесу травы, – тем временем уронил Рокхет, ни на кого конкретно не глядя.
Я снова промолчала и даже головы не повернула, когда вожак ушел за кусты и, судя по шуму, сменил ипостась. Все, что могла, я для мальчика уже сделала. И теперь могла лишь морально поддерживать измученного волчонка в надежде, что зелье будет действовать достаточно долго, что его друзья не опоздают, а сам он все-таки придет в себя и сможет завершить оборот хоть в какую-нибудь сторону.
– Давай, мальчик, борись, – прошептала я, продолжая гладить вздрагивающего зверя. – Ты ведь у нас сильный, упрямый… настоящий волк.
Роар на это лишь прерывисто вздохнул. Когда же я наклонилась с намерением чмокнуть его в лоб, оборотень крепко зажмурился, а из-под его сомкнутых век покатились крупные слезы.
Глава 7
Само собой, в этот день мы уже никуда не поехали.
Наран, нагрев воду в котелке, растворил там загадочную субстанцию, от которой в жидком виде пошел мощный травяной дух. Но после этого ее снова пришлось остужать и лишь затем поить несчастного Роара.
Естественно, пить странную воду с резким запахом волк не захотел, поэтому пришлось на него рявкнуть. Меня он, к счастью, послушал и, прижав к почти человеческой голове ненормально длинные уши, добросовестно вылакал весь котелок. Затем Роар задремал, доверчиво уткнувшись носом в мои колени и обхватив за бедра когтистыми руками. Еще через полчаса после этого вернулся Рокхет с охапкой трав, и Нарану опять пришлось ставить котелок на огонь, чтобы сварить для собрата новое лекарство.
Часа через два у нас возникла другая заминка, потому что Роар сперва отказывался просыпаться, а затем заупрямился, отказываясь пить еще один настой. Мне даже перекинуться пришлось и снова на него нарычать, после чего лохматый быстро присмирел, честно все выпил, а затем уснул, приткнувшись мне под бочок.
Разбудил он меня уже под вечер, неловко завозившись и просительно заскулив. Открыв глаза, я зевнула прямо ему в морду, хотя, наверное, правильнее было бы сказать, все-таки в лицо, и неохотно поднялась, прекрасно представляя, какие потребности могли возникнуть у оборотня, вылакавшего накануне два котелка жидкой бурды.
Будучи в незаконченном обороте, нормально идти Роар не мог ни на двух, ни на четырех ногах. Лапы у него так и не образовались, череп все еще оставался деформированным, из-за нарушения пропорций тела удержать равновесие парню было трудно, но он честно старался. И даже некстати вспомнил, что справлять нужду при даме неприлично, поэтому наотрез отказался это делать, пока я не исчезла за дальними кустами, а мой запах не перестал витать вблизи отхожего места.
Ночью Роар тоже не давал нам скучать. Когда я по обыкновению взобралась на дерево, намереваясь устроиться в ветвях, волчонок сел на землю и горестно завыл, тем самым переполошив всю округу. Наран не смог уговорить его лечь. На вожака наш рыжик попросту нарычал, а затем дал понять, что никому больше в руки не дастся. Пришлось мне спускаться, с ворчанием его успокаивать, снова уходить и… через недолгое время возвращаться, потому что без меня неполноценный и полностью дезориентированный волк сразу начинал паниковать. По-видимому, он успел запомнить мой запах и связать его с тем фактом, что, когда было очень плохо, с моим приходом стало полегче. И теперь Роар опасался, что боль вернется, а он снова начнет умирать, хотя по всем признакам этого не должно было случиться.
В итоге мне пришлось укладываться с волками, шипя, ворча и бурча на весь белый свет. Да еще и терпеть возле себя обрадованно завозившегося Роара, который, как вскоре выяснилось, имел скверную привычку пихаться во сне.
Ночью я из-за него спала плохо, поэтому поутру встала злая, голодная и готовая покусать всех подряд. Роару, правда, было на это начхать, поэтому он, невзирая на предупреждение, упорно лез меня нюхать, лизать и всячески выражать бурную радость. Ребенок, что с него взять, да еще и хромой на одну лапу. Он даже к реке за мной увязался, так и норовя оттоптать хвост или хотя бы пихнуться. В воду, правда, не полез и от рыбы тоже отказался, зато, когда я выбралась на берег, принялся играть, как маленький. Что с учетом его внешнего вида, полного отсутствия самоконтроля и немаленьких габаритов смотрелось откровенно пугающе.
Устав от него донельзя и прямо-таки чуя, как стремительно растет в душе раздражение, я сбежала обратно в лагерь в надежде, что Роар успокоится и угомонится. Но не тут-то было – всю дорогу это лохматое недоразумение бежало за мной следом. Скулило, неуклюже передвигаясь то пешком, то на четвереньках. А уже перед самым лагерем умудрилось споткнуться о поваленное бревно. Перелетев через него, пару раз кувыркнулось через голову. Треснулось об землю мордой. Затем затылком. И снова мордой. Зато чисто инстинктивно, а может, и случайно, все-таки сделало то, на что мы смутно надеялись еще с вечера.
– Хвала небесам, – выдохнул Наран, когда с земли поднялся не демон знает кто, а самый обычный степной волк. – Мелкий, ну ты даешь!
Волк озадаченно замер, покрутил головой, затем по очереди осмотрел совершенно нормальные лапы и широко улыбнулся.
Ага. Значит, и в мозгах у него что-то встало на место. Спасибо богине, а то еще на один день в компании заигравшегося нелюдя у меня бы точно терпения не хватило.
– Роар? – настороженно обратился к собрату вожак.