Что поразило меня больше всего, это оставшаяся на своем месте дверь и целые полки, с которых волшебным образом исчезло замороженное мясо. Обычно во время гона моего зверя не заботила сохранность стеллажей и чистота в помещениях. Порой, проснувшись, я могла обнаружить себя покрытой пухом, перьями и в окружении целых гор жестоко разгрызенных костей, на которых виднелись жалкие остатки мяса. Будучи страшно голодным, мой кошак не раз сносил двери с петель, беспорядочно рылся на леднике, отшвыривая то, что похуже, и жадно глотая самые сочные, свежие и большие куски. Потом за ним приходилось подметать, мыть полы и собирать разбросанные тут и там ошметки.
Но на этот раз кто-то сделал это за меня. А скорее всего, сам аккуратно выбирал лучшее мясо, заранее размораживал, чтобы мой зверь не ломал зубы, и бесстрашно кормил, не позволяя кошаку устроить бардак.
Озадаченно крякнув, я обошла остальные помещения первого этажа, но везде царил все тот же безупречный порядок. Амулеты на месте, чистая одежда аккуратно сложена на подоконнике, грязная, включая несколько смен постельного белья, брошена в большую корзину и убрана в подвал. Разломанные стулья, коих оказалось всего две (две!) штуки, сложены в углу. Остальная мебель сдвинута к стенам, чтобы ее ненароком не снесли…
Одним словом, я была настолько поражена обстановкой в доме, что даже слов не нашла обозначить всю глубину моих растрепанных чувств.
Когда же я открыла дверь на улицу и обнаружила, что двор вокруг крыльца кто-то недавно очистил от снега, то и вовсе едва не выпала в осадок.
С ума сойти!
Неужто волк, пока я спала, занимался хозяйством?!
И правда: сменив форму и осторожно заглянув за угол, я обнаружила тщательно расчищенные дорожки к поленнице и туалету. У самой стены стояла широкая лопата. Чуть дальше виднелся пятачок из разбросанных щепок, а в центре – изрядно покосившийся чурбан, на котором недавно кололи дрова. Тот самый венец, который я от отчаяния в прошлый раз подрыла и измочалила когтями, волк успел даже немного подновить, а в основание умудрился подложить крупные камни. Откуда взял, говорите? Да, похоже, отколол от близлежащих скал, потому что там явно виднелись следы работы киркой, а сама кирка, как я успела недавно убедиться, находилась в подвале, но стояла совсем не на том месте, на котором я ее когда-то оставила.
Ну дела!
Помотав головой, вернулась обратно к крыльцу и озадаченно села, оглядывая приведенный в порядок двор. Утро сегодня выдалось солнечным и морозным. Потревоженные мной снежинки красиво переливались в воздухе. Солнце уже отчетливо пригревало, намекая на близость весны. Лежащие вдоль скал сугробы тоже были покрыты сверкающими на солнце льдинками. И это выглядело настолько красиво, что у меня внезапно потеплело на душе.
Вот ведь волчара…
Но как же приятно оказалось сознавать, что в моем доме поселился настоящий мужчина, у которого к тому же руки росли из правильного места. И я ведь не помню, чтобы он отлучался. Похоже, успевал поработать, пока я беззастенчиво дрыхла наверху. А главное, мой зверь его отпустил, позволил тут безвозбранно хозяйничать. И это было странно вдвойне, потому что обычно на свою территорию ревнивый кошак никого не пускал.
Сколько я так просидела возле крыльца, оглядывая преобразившийся двор и довольно щурясь на солнце, не знаю. Но в какой-то момент я пришла в такое прекрасное расположение духа, что не только захотела размяться, не только с удовольствием пробежалась вокруг дома, но и всласть повалялась в снегу, барахтаясь в нем, как неразумный котенок.
Порой хотелось чего-то этакого… элементарных, понятных с детства игр и таких же простых удовольствий. Ни о чем не думать. Ничего не планировать. Просто жить. Наслаждаться совершенно обыденными вещами, быть собой без оглядки на мнение посторонних и получать удовольствие от одной только мысли, что я могу себе это позволить.
Вдоволь нагулявшись и щедро вывозившись в снегу, я огромными прыжками вернулась к крыльцу и, взлетев по ступенькам, ворвалась в дом, окруженная целым облаком искрящихся снежинок. Настроение было превосходным. Хотелось тереться загривком о стены и громко мурлыкать, беззастенчиво извещая мир о том, как же мне сейчас хорошо.
Правда, когда я вприпрыжку заскочила на кухню, то оказалось, что там объявился гость. Могучий, обнаженный, если не считать обернутого вокруг бедер полотенца, но удивительно спокойно поднявшийся из-за стола и одаривший меня таким же спокойным взглядом светло-серых глаз.
– Мряу!
Я прямо на ходу сменила ипостась и, не сбавляя скорости, прыгнула. Волк пошатнулся от удара, но с готовностью меня подхватил, позволив обвить его ногами за бедра. Затем его руки обняли меня за талию, притянули к груди, прижали. После чего оборотень уткнулся носом в мою шею, жадно вдохнул и даже не дрогнул, когда я цапнула его зубами за ухо и свирепо выдохнула:
– Добр-рое утр-ро, лохматый. Что ты можешь сказать в свое опр-равдание?
Делать ему больно в мои планы, разумеется, не входило, но хоть как-то недавнее негодование нужно было выразить. Обманул, понимаешь, бедную девушку. Прикинулся нечастным, всеми брошенным волком, втерся в доверие. И посмотрите, к чему это привело!
Я выпустила мокрое ухо и отстранилась, всматриваясь в невозмутимого оборотня.
Вот ведь гад. И не стыдно ему! Ни капельки. Стоит, молчит, изучает меня так же внимательно и делает вид, будто ему не за что извиняться! Но, наверное, именно это его спокойствие меня и остудило. За долгие годы мужчины смотрели на меня по-разному: с вожделением и опаской, с предвкушением и надеждой, со страхом, с болью, с обидой и даже с ненавистью… но в глазах Рокхета была только нежность, смешанная с необъяснимой уверенностью, что он все сделал правильно.
– Волчара… – прошептала я, зарываясь пальцами в его волосы и только сейчас обнаружив, что он успел их когда-то обстричь. Теперь вместо роскошного хвоста у него были короткие, слегка вьющиеся вихры. Непослушные, непокорные, как он сам. Мокрые после душа. Но настолько мягкие и льнущие к рукам, что я непроизвольно притянула оборотня ближе и шумно вдохнула его потрясающий запах.
Он все еще желал меня. Но уже не с тем срывающим крышу вожделением, с каким самцы обычно набрасывались на самку в период гона. Его желание было осознанным, давним, старательно сдерживаемым. Его хотелось разбудить, встряхнуть, подбросить в тлеющие угли сухих поленьев. Заставить его потерять голову, выкинуть прочь ненужные мысли и увидеть совсем другим. Таким, каким я его пока не помнила – горячим, страстным, неистовым и даже опасным. Больше никаких рамок. Одни инстинкты. Голая сила, замешанная на зверином желании доминировать.
Хочу увидеть его таким. Хотя бы раз. Прямо здесь, сейчас, пока он полностью в моей власти…
Я быстро наклонилась и на пробу лизнула лохматого в губы, а когда он впервые ответил, жадно поцеловала.
И вот тогда крышу сорвало не только у меня – пальцы Рокхета впились в мою кожу, несильно кольнули внезапно отросшими когтями. Оборотень резко повернулся и, с силой вжав меня в стену, накинулся жадным зверем, терзая мой приоткрытый рот и словно вознамерившись выпить из меня и без того сбивчивое дыхание.
Это было упоительно, волшебно, с привкусом того самого безумия, которое когда-то нагоняло на меня дикий страх. Но теперь, когда оно оказалось разделено на двоих, страха больше не было. Я наслаждалась нашим общим неистовством. Блаженствовала сразу в обеих ипостасях, даже не уловив момента, когда мы со зверем слились и в унисон застонали под натиском своего – да, теперь уже точно своего – постоянного партнера.
Волк оказался воистину великолепен, и мы целовались, как в первый и последний раз. Царапая друг друга клыками, оставляя когтями красные отметины на коже. Вжимаясь один в другого так, словно было кому нас разлучить. И деля на двоих не только страсть, но и дыхание, и желание в надежде, что сможем точно так же когда-нибудь разделить и жизнь.
Когда у меня закончился воздух в легких, я все же заставила себя оторваться от оборотня и, запрокинув голову, тихо рассмеялась.
– Волчара, – повторила уже не с раздражением, а с нежностью. После чего взъерошила волосы жадно целующего мою шею волка, заставила его приподнять голову. Заглянула в помутневшие от желания серые глаза, в которых явственно проступили хищные желтые искорки, и аккуратно чмокнула лохматого в губы. – Ты действительно прекрасен.
– Хр-р, – непроизвольно рыкнул Рокхет, поймав мой лукавый взгляд. А потом хрипло выдохнул: – Что ты хочешь?
– Поговорим? – хитро прищурилась я.
Волк шумно втянул ноздрями воздух и, как ни удивительно, кивнул. После чего перехватил меня поудобнее, оторвал от стены и, сделав пару шагов, ногой подвинул стоящее у камина кресло.
Ого. Редкий мужчина так быстро согласится прервать любовную игру лишь потому, что у женщины внезапно сменилось настроение. Но он, наверное, не хуже меня чувствует, когда я настроена пошалить, а когда всего лишь прикидываюсь. Недаром его ноздри так жадно шевелятся. И очень даже неспроста опасные искры в его глазах внезапно угасли.
Волк успокоился. Не стал настаивать на продолжении, и это было еще более удивительно, чем все, что он сделал раньше. Причем удивительно настолько, что я даже протестовать не стала, когда оборотень сел, не выпуская меня из рук. Напротив, даже поерзала у него на бедрах, пристроилась поудобнее и мысленно хмыкнула, когда полотенце явственно сползло с его тела.
Вот же странное создание. После всего, что между нами было, сам факт наличия этого грешного полотенца выглядел презабавно. Что там теперь скрывать-то, а? Все я уже прекрасно видела и совершенно точно успела опробовать во всех мыслимых и немыслимых позах. Но воспитание есть воспитание – Рокхет как считал неприличным разгуливать перед дамами голышом в человеческой ипостаси, так и не изменил своего мнения. Хотя, конечно, конкретно в этот момент данный факт беспокоил меня меньше всего.