«АППЧХИ... ЧХХИ...»
Торговец указывает на третий мешок:
– А здесь у меня...
– Ладно... ччххи... проезжай... аапчхи...
Хайлин, уставясь в землю, ведет мулов под уздцы мимо двух других караульных, один из которых – юнец не намного старше Креслина – прикрывает рот ладонью.
Однако Деррилд решается заговорить, лишь когда они уже приближаются к открытым и неохраняемым воротам во внутренней стене:
– Вот ведь болван, охота ему соваться не в свое дело. Сколько хорошего порошка пришлось извести попусту! И как таких дураков на ворота ставят?
– Его подчиненные – и те чуть со смеху не полопались! – вторит купцу Хайлин.
– А почему он не остановил нас силой и не устроил настоящий досмотр? – интересуется Креслин.
– Потому, что вздумай он нас задерживать, мы нажалуемся в гильдию и пригрозим, что впредь будем возить товар в Кифриен.
– А ему-то что? Если я правильно помню, Кифриен тоже в Галлосе.
– Верно, но плата городской страже начисляется с пошлин, собранных в городе. Кому охота терять заработок, да еще и объясняться перед префектом, с чего это он отваживает купцов от Фенарда.
– Кроме того, – добавляет Хайлин с лающим смешком, – многие купцы давно ищут повод, чтобы перенести основную торговлю в Кифриен. Во-первых, там теплее, а во-вторых, дальше от властей: ведь резиденция префекта здесь.
– А кто мешает ему перенести резиденцию?
– Думаешь, это так просто? – хмыкает наемник. – Как бы не так. Есть предсказание, будто бы Фенард будет стоять до тех пор, пока префект держит здесь свой двор.
Креслин поднимает брови.
– Конечно, это глупое суеверие, – замечает со скрипучих козел повозки Деррилд. – Однако правителям приходится считаться и не с такой дурью. Представь себе, переберется Васлек в Кифриен, а что потом? Горожане и солдаты решат, что падение города не за горами, и наверняка найдется проходимец, который этим воспользуется. Кто-нибудь непременно попробует расколоть северный Галлос и утвердиться в здешней цитадели. Вот тебе и война, а то и не одна.
– И все из-за верований? – качает головой Креслин.
– Не смейся над верованиями, парнишка, – громыхает торговец. – Взять хотя бы тех бесовок, стражей Западного Оплота. Эти проклятущие бабы слывут самыми свирепыми бойцами по обе стороны Закатных Отрогов, а почему? Отчасти потому, что свято верят в свое проклятущее Предание, в сказку о том, будто ангелы пали с небес из-за мужчин.
Креслин предпочитает промолчать. С его точки зрения, боевое умение стражей едва ли можно объяснить одной лишь приверженностью Преданию. Так считают люди, понятия не имеющие, сколь суровую подготовку проходят воительницы с Крыши Мира.
Долина между рекой и стеной распахана и засеяна, однако ни изгородей, ни крестьянских хижин нигде не видно. Креслин поворачивается в седле, оглядывается на реку и улыбается, поняв, что это один из элементов системы обороны. На реке наверняка есть дамбы, а в степах скрытые шлюзы, что позволяет в случае надобности быстро затопить эти поля, превратив их в непроходимые болота.
Копыта коней и мулов стучат по каменному мощению дороги, ведущей к следующим воротам. Проделанные в сложенной из гранита стене, подвешенные на мощных стальных петлях, они выглядят внушительнее предыдущих, но охраняются лишь парой часовых, причем не в проеме, а наверху, на стене.
– Двигаем к «Золоченому Овну», – говорит купец, – завтра день долгий, но ты, паренек с запада, сможешь малость подучиться. А, приятель?
– Подучиться? – растерянно переспрашивает Креслин, уже давно понявший, что полученное им в Оплоте образование далеко не достаточно.
– Он о тех пауках, какие могут преподать женщины, – смеется наемник. – Здешние красотки порой бывают весьма дружелюбны.
– Ага, – ворчит торговец, не глядя ни на одного из своих охранников, – а в благодарность за свое дружелюбие запросто могут выманить у тебя все, что имеешь, и кое-какую мелочь в придачу... Сворачивай туда, по второй улице. «Овен» будет слева, возле лавки столяра, не доезжая Большой площади.
Решительно не понимая, как он должен искать дорогу, ориентируясь по месту, до которого даже и не доедет, Креслин тянется к обдувающим его ветрам в попытке определить местонахождение помянутой Большой площади.
Площадь – действительно большая и наполненная народом – обнаруживается, но обнаруживается и кое-что другое. Невидимый обычным взором, но висящий над городом, как облако, красновато-белый дымок. Даже от мимолетного соприкосновения с ним у Креслина выворачивает желудок, так что ему, едва найдя площадь, приходится отпустить ветра.
Прежде чем рефлексы и навыки позволили ему совладать с головокружением, он заметно покачнулся в седле.
– Эй, ты в порядке?
– Все нормально, – тыльной стороной ладони юноша вытирает выступивший на лбу пот. Он действительно приходит в норму, однако, даже расседлывая копей и мулов возле конюшни «Золоченого Овна», не может не думать о странной пелене, окутавшей город.
Деррилд выходит из гостиницы с угрюмой физиономией.
– Давайте разгружайте мулов, – распоряжается он. – Кладовки для товаров вон там.
Креслин и Хайлин молча обмениваются взглядами.
– Завтра поутру, перед отъездом, вам придется вычистить стойла, – объявляет купец, в то время как оба охранника таскают мешки в чулан с крепкой, из обитого железом красного дуба, дверью.
– Мы в конюхи не нанимались, – бросает Хайлин, остановившись с мешком в руках.
– Знаю. За это получите дневную плату.
– Так и быть, но только на этот раз, – говорит худощавый наемник, передавая мешок Креслицу, который ставит его в дальний угол.
– Договорились, – вздыхает торговец, укладывая какие-то снятые с повозки небольшие пакеты и коробки. – Кладовка вроде надежная, – косится он на дубовую дверь, – но знаете что... Мешок с порошком глазури ставьте последним.
– Так, чтобы он упал, если дверь откроет кто-нибудь посторонний? – уточняет Хайлин.
Деррилд хмуро кивает:
– Как ни жаль хорошего порошка, по что тут поделаешь. Воров везде полно, даже в Фенарде. А по правде, так тут ворюга на ворюге.
– А что, разве нельзя хранить, самый ценный товар в своей комнате?
– То-то и оно, что нельзя. Какой-то новый указ префекта. По пути, в «Медном Козероге», я пробовал договориться, но они сказали, что за соблюдением указа строго следят. В прошлом году две гостиницы загорелись. Из-за каких-то идиотов, возивших лай-корень.
– Лай... что? – вопросительно поднимает глаза Креслин, в то время как Хайлин взваливает на него очередной мешок.
– Корень из южных болот. Сухой он горит почти как демоново пламя, и всякий, у кого есть хоть чуточка ума, возит его завернутым в мокрую парусину.
Завидев появившегося в конюшне мальчишку-прислужника с охапкой сена, Деррилд окликает его:
– Эй, малец! Где тут стойла пять, шесть и семь?
– Э-э... – мальчик выпрямляется.
– Стойла пять, шесть и семь?
– Вот они, почтеннейший, прямо перед тобой. Пустые стойла... а номера написаны сверху, па балках.
– Теперь вижу. А как насчет корма для наших бедных животных?
– Сейчас отнесу вот это и займусь.
Он тащит охапку чуть ли не с него размером к первому стойлу, где стоит здоровенный вороной жеребец.
Покончив с вьюками, Креслин и Хайлин начинают помогать Деррилду разгружать повозку.
– Гостиница переполнена, так что нам всем придется ночевать в одной комнате, – сообщает купец. – Но по тюфяку найдется для каждого.
Креслин укладывает еще два кожаных мешка и останавливается. Больше ставить нечего, не считая двух мешков с порошком глазури, которые Хайлин осторожно придвигает к узкой дубовой двери.
– Вот-вот, то, что надо, – с этими словами Деррилд вешает на дверь кладовки тяжелый железный замок. – Так, теперь заводите животных в стойла, а я разыщу того мальчишку.
Грузный торговец закидывает за плечи котомку с вытащенными из разных тюков мелкими пакетами и удаляется.
Креслин отводит на место своего мерина и, поскольку стойла двойные, возвращается за мышастым Хайлина. Наемник тем временем успевает поставить в одно стойло двух вьючных мулов, оставив последнее для самого крупного, запряжного.
Откуда-то из глубины конюшни доносится бас купца и бормотание мальчишки. Когда Креслин выходит из стойла, оказывается, что Деррилд допек-таки прислужника, и тот засыпает корм в ясли.
– А теперь и мы перекусим, – заявляет торговец.
– Мысль дельная, – отзывается Хайлин, закидывая свою торбу за спину.
Креслин кивает. Его котомка висит на плече.
Обеденный зал «Золоченого Овна» полон кухонного чада и запахов пролитого вина и эля. Из трех свободных столиков Хайлин выбирает тот, что ближе к стене, и садится лицом к выходу.
– Опасаешься неприятностей? – любопытствует Креслин.
– Нет, здесь я ничего дурного не жду. Но не вижу смысла изменять хорошей привычке, куда бы меня ни занесло. Кроме того, порой лучше избежать стычки, чем одержать в ней победу.
– Странное высказывание для наемника, – замечает Креслин, стараясь поровнее установить стул на широких покоробленных половицах.
– В самую точку, – бурчит Деррилд, поворачиваясь к юноше. – Ты, я гляжу, не дурак, да и говоришь чем дальше, тем бойчее. Уж на что у тебя был чудной выговор, а нынче его почти не слышно.
– Понимаешь, – говорит Хайлин, – всякая стычка обычно заканчивается тем, что или тебя поранят, или ты кого-нибудь уделаешь. Но во многих городах на такие вещи смотрят с осуждением, и, ежели местному жителю причинен ущерб, всячески стараются наказать обидчика. А в результате может случиться, что вместо положенной платы ты получишь срок и отправишься мостить дороги, а то и угодишь на виселицу. В городе не то что на большой дороге: драться здесь следует лишь в крайнем случае. Эй! – машет он трактирной служанке, худощавой женщине неопределенного возраста. – Принеси нам чего-нибудь выпить!
– У нас есть красное вино, мед и клюквица, – в голосе прислужницы усталость соседствует с раздражением. – Что подать?