– Милостивая госпожа очень добра. Жаль, что Креслин этого не понимает.
– Я вовсе не добра, и он это знает. Не добра, хотя иногда об этом жалею, – Мегера поднимает руки. Рукава, ниспадая, обнажают белые шрамы. – Вот что не дает мне забыть. Из-за него я...
Служанка снова улыбается:
– Я думаю, в душе он хороший. И вполне мог бы тебя полюбить.
– Возможно. Только быть «хорошим в душе» не всегда означает оказаться таковым даже в словах, не говоря уж о поступках, – рыжеволосая выглядывает из окна, всматривается в отбрасываемые восточными стенами замка утренние тени и заключает: – Дражайшая сестрица заставила меня усвоить это крепко-накрепко.
Печаль в глазах рыжеволосой хозяйки сгоняет улыбку с лица Алдонии.
LVII
– Он в Вергрене, в замке герцога, – сообщает Хартор Высшему Магу.
– Откуда ты знаешь? Из своих обычных источников?
Грузный человек ухмыляется:
– Золото порой творит большие чудеса, чем магия хаоса и магия гармонии вместе взятые. Корвейл нервничает, как неоперившийся птенец.
Высший Маг понимающе кивает:
– Я полагаю, ты делаешь все возможное, чтобы заставить герцога нервничать еще сильнее.
– Мы постарались, чтобы он узнал о повторном созыве маршалом ее отрядов в Сутии.
– Как насчет самого Креслина?
– Мне донесли, что он перебил целую шайку разбойников.
– Не преувеличивай, Хартор.
– Ну... – толстяк пожимает плечами. – Из семерых спасся только один, а Фрози, судя по всему, Креслин прикончил лично. И забрал его лошадь.
– До сих пор ты об этом не заикался.
– Сам узнал уже после его бегства.
– Это порождает еще один вопрос, – Высший Маг сдвигает брови. – Насчет того отряда, погибшего на дороге в Монтгрен.
– Тоже его рук дело?
– Ну уж не знаю. Сомневаюсь, чтобы ему удалось усовершенствоваться до такого уровня, в его-то состоянии. По моим догадкам, тут замешаны Клеррис и та целительница, Лидия. Они вытащили его из дорожного лагеря, а потом и сами исчезли. Клеррис сжег свой дом, использовав масло, но мы обнаружили кое-какие следы. Не слишком много. Так, некоторые указания на то, что они направились на запад, в края, где чтут их драгоценное Предание.
Грузный человек склоняется к зеркалу на столе.
– Это больше того, что показывает зеркало. Но ты уверен, что Клеррис и впрямь отправился на запад?
– Не уверен. Но здесь ему делать нечего и в Монтгрене – тоже. Гармония никогда не могла потягаться с нами в открытом столкновении.
– Возможно, – Хартор облизывает губы. На его широком лице хитрый рот кажется непропорционально маленьким. – Сколько времени пройдет, прежде чем мы сможем открыто выступить против Черных?
Высший Маг холодно улыбается:
– Сомневаюсь, чтобы это вообще понадобилось. Многие из них, даже большинство, уйдут сами, по доброй воле. Ну а кто не захочет...
– Ты холоден, Дженред. Холоден, как полюса.
Дженред рассеянно кивает. Мысли его по-прежнему витают вокруг сбежавшего отпрыска маршала Западного Оплота.
– Тебе стоит послать прошедшего полное посвящение Белого, кого-нибудь вроде Бортрена, и два укомплектованных отряда из Кертиса.
– Креслин поедет лишь с ней и четырьмя второсортными спидларцами.
– Я не могу поверить, что эта Белая сука ничему его не научила. А он прикончил семерых, даже не понимая, что делает... Если тебя информировали верно.
– Я пошлю Бортрена, хотя думаю, что это чересчур. Кроме того, куда они вообще двинут? На Отшельничий? В Хамор?
– Если на Отшельничий, так это не беда. Хамор... возможно. А что, если, сейчас он муштрует герцогский Легион? До сих пор Западный Оплот держал в тайне методы подготовки стражей, но Креслин прошел все испытания.
Собеседники обмениваются понимающими взглядами. Наконец Хартор вздыхает и встает. Губы его плотно сжаты. Высший Маг продолжает сидеть, вперив взгляд в пустую белизну лежащего перед ним на столе зеркала.
LVIII
Креслин смотрит вперед, в сторону перевала, потом бросает взгляд через плечо. Но он и так знает: за ними по пятам крадется белый туман. Это Креслин чует на расстоянии. Мегера беспокойно ерзает в седле. Белесая пелена наползает со стороны долины, по которой проходит дорога из Фэрхэвена.
Один из наемников, сопровождающих молодую чету, тоже смотрит сначала назад, на белое облако, а потом вперед, на тучу пыли, поднятую копытами кертанских конников. Отряд которых, по донесениям лазутчиков герцога, был выслан непосредственно из Джеллико.
С белым туманом тоже мешается пыль, поднятая шестью или семью всадниками. Один из них, скорее всего, маг.
– Я их чувствую, – кивает в ответ на его взгляд Мегера.
– Вот как? А я думал...
– Кое-что я могу и сама, а отчасти мне удается это благодаря тебе.
Креслин задумывается о том, сколькими еще, им самим неведомыми талантами, обладают, возможно, они с Мегерой. Преследователь в белом мог бы многое порассказать им об этом, но попадись они в его руки, ни Креслину, ни Мегере эти сведения уже не пригодятся. Левая рука Креслина тянется к плечу, туда, где из заплечных ножен торчит рукоять короткого меча. В ответ на вопросительный взгляд командира наемников Мегера кивает.
– Но нас... – начинает он.
– Нанимали не для участия в сражениях. Знаю, – отзывается женщина.
Креслин касается ветров, посылает свои чувства вперед, а потом поворачивается к Мегере:
– Примерно в кай впереди и в двухстах локтях севернее дороги навалена груда булыжников. Сможешь, используя свои способности, задержать тех всадников, если они сюда доберутся?
– А ты что, вздумал корчить из себя героя? Хочешь сразиться с магом?
Креслин поджимает губы:
– Я не герой и сражаться не хочу. Но плохо представляю, что еще можно сделать. Можно было бы напустить с помощью ветров туману и незаметно проскользнуть мимо тех всадников, что впереди, но не в том случае, если у нас на хвосте сидит чародей.
– А я не гожусь для того, чтобы пойти с тобой?
– Нет.
– Ты честен. Спасибо и на том.
Креслин разворачивает своего гнедого назад, в сторону белого тумана и мага.
– Увы, у меня никогда не было богатого выбора.
– Рано или поздно ты меня погубишь.
– Давай обсудим это попозже.
– Ладно, если твое «попозже» наступит. Будь осторожен.
– Спасибо. А «попозже» непременно наступит, – добавляет он и направляет коня навстречу отряду из Фэрхэвена, находящемуся теперь менее чем в двух кай. Он едет, собирая к себе ветры, особенно верхние, студеные, что устремляются на его зов, сметая снежную пыль с Крыши Мира.
«...всего один всадник...»
«...надо было послать за одним человеком...»
Креслин ускоряет аллюр, приближаясь к противнику. Шестеро всадников в белых доспехах и облачении дорожных стражей тянутся к рукоятям мечей. Маг – позади.
– Вот он!
Креслин пытается слить воедино ветра, воду, стужу и ледяную грозу, чтобы воссоздать то, что творил близ Прендора. А меч, словно бы сам собою, оказывается в его руке.
Пришпорив коня, Креслин налетает на Белых стражей.
Сплошная стена ледяных молний хлещет по трем передним всадникам слепящим холодом, а клинок не встречает сопротивления.
С шипением и свистом вспыхивает пламя. Оно окружает Креслина, когда тот несется к четвертому всаднику, но ветра проносят его сквозь завесу огня. Клинок разит снова и снова.
– Нет!.. Демон!..
– Демон!
Сполох белого пламени бьется о щит, свитый им из ветров. Огонь обтекает его и гаснет. Меч ныряет под руку пятого стража. Еще один разящий удар.
Теперь все ветра, взмыв, устремляются на Белого мага. Белое пламя противостоит ветрам и холодной стали. Но сталь торжествует.
Осадив коня, Креслин видит, как последний, единственный уцелевший страж, пришпоривая лошадь, сломя голову скачет в сторону Фэрхэвена и...
Его выворачивает наружу.
Гнедой, несколько сбавив аллюр, скачет дальше, но Креслин не замечает этого, как не замечает шесть тел, из которых три покрыты медленно тающей ледяной коркой, а три имеют глубокие кровоточащие раны. Как не замечает собирающихся над головой темных туч. Наконец Креслин выпрямляется и поворачивает гнедого в сторону перевала, откуда должна появиться кертанская кавалерия. Даже приближаясь к куче камней, возле которых его ждут Мегера и наемники, Креслин все еще дрожит.
Подъехав, он рассеянно подмечает, что Мегера очень бледна.
– Прости, я этого не ожидал, – говорит он. Она не отвечает.
– Господин? – спрашивает командир наемников.
– Насчет чародея можешь не беспокоиться. И насчет его отряда тоже.
Спидларец бледнеет.
Между тем конный отряд под красно-зеленым знаменем Кертиса уже добрался до подножия холма, где находятся путники.
– По-моему, нам нужна буря, – замечает Креслин.
– Ты испортишь погоду во всем краю, и не на один месяц! – возражает Мегера.
– Отлично. Ты хочешь сложить здесь голову? Против двадцати бойцов сразу мне не выстоять.
– Я насчитала пятьдесят.
– Дерьмо... – бормочет себе под нос самый молодой из наемников.
– Никаких сражений. Мы договаривались, – напоминает командир. Голос его чуть более напряжен, чем раньше.
– Заткнись! – Креслин проверяет клинок: вытер ли он его перед тем, как вложить в ножны. Юноша не помнит, делал ли это, но голубая сталь холодна и чиста. Он возвращает меч в ножны, а его чувства уже снова тянутся к ветрам.
В утреннем воздухе, отдаваясь звоном в ушах Креслина и разносясь над дорогой медно-серебристым эхом, слышится зов трубы. Она звучит ниже по склону, менее чем в трех кай. Это горн передовой группы кертанских всадников.
Ветра налетают со свистом, яростными порывами, грозящими сорвать тунику с тела.
«...дерьмо... дерьмо!»
«Интересно, – как-то отстраненно думает борющийся с духами и бичами небес Креслин, – у всех наемников такой ограниченный словарный запас?..»
Плотные серые и клубящиеся белые облака начинают собираться вокруг них и вокруг приближающихся всадников.