– Тебе ли задавать подобные вопросы? – говорит, медленно подняв на пего глаза, Мегера. – Кто тут носится в сапожищах по горным тропам, а потом, не передохнув, принимается обтесывать камни? Кто встревает в любое дело – от строительства водоводов до выращивания садов, работая от рассвета до заката?
– Разве у меня есть выбор?
– А у меня?
Креслин торопливо отводит взгляд от яростных зеленых глаз и обожженной солнцем, но сохранившей и кремовый оттенок, и веснушки кожи, сжимает пальцами все еще остающийся в его руке клин и лишь потом кладет его рядом с молотом. Когда он снова поднимает глаза, налетевший ветерок ласкает лоб Мегеры.
– Прекрати... пожалуйста.
– Это не я.
– Прости, я не знала, – мягко произносит она.
– Бывает, я так делаю. Но не сейчас.
– Почему я тебе нравлюсь? – неожиданно спрашивает Мегера, глядя на темно-зеленую водную гладь под утесом.
– Да разве такое объяснишь... – он вздыхает, понимая, что она все равно не отстанет. – Ладно, попробую. Ты честная и терпеть не можешь козни. И когда тебя не мучили, могла смеяться над всем нелепым и вздорным. Могла бы и сейчас, не будь меня.
– Дело не в тебе лично, а в том, что я с тобой связана, – она переступает с ноги на ногу, но взгляд ее так и остается прикованным к безмятежному морю.
– Но не будь ты связана...
– Креслин, даже внутри одержимого убийцы может таиться нежность, но ты сам знаешь, что мы связаны в основном слезами и кровью, а разорвать эти узы не смог бы и величайший мастер гармонии. Разве что ценой моей жизни, а я слишком молода, чтобы умереть.
Он вздыхает и берется за молот. Она потягивается, встает и плетется за очередным камнем.
LXXX
Открыв глаза, Креслин сокрушенно качает головой, поняв по солнцу, что рассвет минул, и ему давно пора вставать. Мегера, наверное, уже поднялась.
Присев на низком топчане, он переводит взгляд на закрытую дверь между их недостроенными комнатами. Готовы пока только две спальни в обращенном к морю крыле здания, которое, к тому же, еще не полностью подведено под крышу. Если на северной оконечности пустынного острова пойдет дождь, в доме от него не укрыться.
Сквозь незастекленное, не имеющее ставней окно Креслин видит дымку серых облаков, сулящих еще один жаркий и сухой день.
– Одевайся в кожу, Креслин, – слышится из-за двери в коридор голос Клерриса.
Юноша с серебряными волосами открывает дверь и спрашивает:
– Где Мегера?
– В умывальной, – отвечает Черный маг. Как обычно, его поношенная одежда безупречно чиста.
– А с чего это ты заявился в такую рань? – интересуется стоящий перед ним лишь в рваном нижнем белье Креслин.
– Чтобы сообщить, что в гавань заходит твой корабль.
– Мой? У меня нет никаких кораблей, – хмыкает соправитель Отшельничьего, спеша к умывальне. Побрившись, он будет выглядеть пристойнее, а холодный душ, возможно, поможет прогнать сонливость.
– Это сутианское каботажное судно под флагом Западного Оплота. Попозже утром оно подойдет к Краю Земли, – говорит Черный маг с веселым воодушевлением, какого Креслин не может в нем припомнить. И вышагивает он бодро, как молодой.
– Говоришь, скоро причалит? Хорошо, только мне надо бы собраться с мыслями...
– Было бы с чем собираться...
Не обращая внимания на донесшийся из-за занавески душа язвительный шепоток Мегеры, Креслин начинает бриться; прежде чем успевает закончить, его рыжеволосая соправительница, посвежевшая, в липнущей ко влажной коже одежде, выскальзывает из-за занавески. Бросив Креслицу привычное «Прекрати сейчас же...», она уходит.
Юноша становится под ледяной душ – нагретую солнцем воду уже использовала Мегера. Ее слова его не задели: он слишком устал, чтобы испытывать смущение.
– Ты чересчур много работаешь, как бы не надорваться, – замечает Клеррис, поворачиваясь и всматриваясь в линию восточного горизонта.
– Усталость мне на пользу, я могу, по крайней мере, свалиться и забыться, не видя снов. К тому же каждый такой день знаменуется новым полем, садом или каменной кладкой. И добавляет мне малую толику понимания могучей и грандиозной природы гармонии.
– Тебе нужно будет поговорить с Лидией.
– Я не против, только где она?
– На этом корабле. А откуда, по-твоему, я узнал, когда он прибудет?
– Об этом я не подумал.
Завтракают втроем принесенными Клеррисом ябрушами и хлебом. Креслин жует ломоть, сидя на единственной завершенной стене террасы, по пояс высотой. Эта ограда будет окаймлять дорожку к дому для гостей. А самый дом, возможно, никогда так и не будет построен.
Как и юноша, Мегера ест молча, откусывая маленькие кусочки. Он не смотрит в ее сторону, считая, что не может позволить себе подобные взгляды. Особенно с учетом того, что ей передаются все его ощущения.
Так же в молчании они спускаются к пристани. Парус уже хорошо виден.
Лоцманская лодка подходит к судну, чтобы сопроводить его к причалу. Сутианский корабль – трехмачтовый, самой большой, какой доводилось видеть юноше, – уже вошел в гавань и, подгоняемый легким ветерком, приближается к причалу.
Юный регент касается ветров и проверяет прибрежные воды, но ни других судов, ни белизны хаоса, сопутствующей магам Фэрхэвена, поблизости не обнаруживается.
Когда же он полностью возвращается в свое тело, судно уже стоит у пристани. Два матроса спрыгивают на причал, чтобы закрепить линь на тяжелой каменной швартовочной тумбе.
Опускаются сходни, и все трое направляются к вновь прибывшим. На дальнем конце пристани выстроился вооруженный отряд под началом Джориса.
Креслин шагает впереди.
Лысеющий мужчина в накинутой поверх синих матросских штанов и рубахи золотистой безрукавке приветствует Креслина и Мегеру такими словами:
– Вы тут, что ли, регенты, а? Больше на пугала похожи, даром что молодые. Ладно, у нас на борту уйма всякой всячины, и мы хотим, чтобы это поскорее сгрузили. Гавань ваша для нас маловата, а в море, ежели судить по ветру, скоро разразится шторм.
– Что тебе требуется от нас?
– Всего-навсего печать на бумагах о разгрузке. Вам самим не стоит и утруждаться, ее может приложить любой писец, который смыслит в действующих...
– На настоящий момент писцов у нас здесь меньше, чем регентов. Разгружайтесь, а мы там разберемся с бумагами.
Не успевает Креслин договорить, как торопыга-капитан уже спешит на свое судно. Перед юношей стоит крепкая черноволосая женщина со странно знакомой улыбкой. Где они виделись? Ему никак не удается вспомнить это.
– Капитан стражей Шиера. Регент Креслин. Регент Мегера, – каждый из соправителей удостаивается легкого кивка.
– Не было ли у вас затруднений с магами? – интересуется Креслин.
– Нет, – с усмешкой отвечает женщина, – может быть, потому, что мы убедили капитана идти под нашим флагом, – она указывает на среднюю мачту. – Правда, одна военная шхуна следовала за нами, но отстала на полпути к заливу.
Приметив на фоне лазоревого неба скрещенные черно-серебряные молнии, Креслин улыбается ей в ответ:
– У тебя, кажется, полный отряд?
– Два с половиной взвода, но по большей части новобранцы.
– Вы, наверное, привезли кое-какие припасы. Можно приниматься за разгрузку?
– Тут не помешали бы лошади и телеги. Целительница... Она... проявила незаурядную настойчивость. Мы привезли полевые пайки из расчета на три месяца, лекарства, семена и старое, но вполне годное к употреблению оружие, которого хватит еще на два взвода.
Креслин не открывает рта, но Мегера улавливает его изумление.
– И это не все. В Сутии целительница закупила множество инструментов для обработки дерева и камня, а передний трюм наполовину забит строительной древесиной. Вроде бы такой, какая не годится для нашего холодного климата. Во всяком случае, маршал объяснила отправку ее сюда именно так.
– Вот где настоящее волшебство! – со смехом восклицает Креслин.
Шиера смеется вместе с ним. Спустя мгновение она поворачивается к кораблю:
– Начать разгрузку!
Креслин обводит взглядом выстроившихся на палубе в полном боевом облачении стражей, примечает кучку – не более дюжины – детей и консортов. А вот и фигура в зеленом – он ожидал, что увидит ее. Клеррис уже на палубе и обнимает Лидию, и у Креслина начинает щипать глаза. Он снова переводит взгляд на Шиеру. Со спины капитан стражей определенно кого-то ему напоминает...
– Это не просто политика, – замечает Мегера, придвинувшись ближе к его плечу. – Кажется, маршал нашла единственный способ сказать тебе о своей любви.
Креслин не отвечает, потому что сказать ему нечего. Он смотрит, как Клеррис и Лидия отстраняются друг от друга, улыбаясь совершенно одинаковыми улыбками. Они не держатся за руки, но близость между ними и без того очевидна.
Открывается люк носового трюма, и два матроса закрепляют над ним ручную лебедку.
– Мегера, ты не хотела бы составить компанию капитану стражей Шиере? – спрашивает Креслин. В действительности это не вопрос, поскольку у него нет сомнений: иметь дело с воительницами из Западного Оплота лучше не ему, а именно ей.
– Да, конечно, ведь капитан, надо думать, предпочитает не... Хотя, – тут ее лицо озаряет на редкость ясная улыбка, – пожалуй, мы оба можем вызывать у нее некоторое беспокойство.
Креслин тоже искренне улыбается, что в последние дни случалось нечасто.
– Мы могли бы... Впрочем, тогда мне пришлось бы объяснять, как обычный мужчина ухитрился сбежать из Западного Оплота, а тебе, наверное, пришлось бы что-нибудь поджарить в знак серьезности своих намерений.
– Решено, беру стражей на себя, – холодно произносит Мегера, оставив Креслина недоумевать: чем он прогневил ее на сей раз?
– Чтобы женщину уважали, ей не обязательно прибегать к силе или к магии, – отвечает на невысказанный вопрос Мегера, глядя мимо него на пристань, где строятся сошедшие на берег стражи.
– Я имел в виду не это... – извиняющимся тоном бормочет Креслин.