– Вот именно, ты ничего не понимаешь! Однажды... Всего один раз... я попыталась открыть тебе, кто я и что собой представляю, и столкнулась с необузданным вожделением. Помнишь тот трактир на Закатных Отрогах? Ты истерзал всю мою душу и даже не уразумел, что наделал. Как после этого тебе доверять?
– Но это же совсем другое! Я даже не знал, кто ты такая.
– Замечательно! Ты изнасиловал меня в своих мыслях и считаешь, что раз не знал, кто я такая, то все было прекрасно!
– Но все же совсем не так! Ты ведь знаешь, что не так!
Последние слова звучат уже ей вдогонку. Мегера бежит к своей двери, а юноша остается один, в нарушаемой лишь плеском волн тишине звездной ночи. «Вы не доживете до осени», – снова вспоминаются ему слова целительницы. Свет, да как можно сблизиться с женщиной, обвиняющей его невесть в чем всякий раз, когда он окажется рядом? С женщиной, считающей оскорблением всякий намек на чувственность в его помыслах! Винящей его за все ошибки, какие он совершал по неведению! С женщиной, не желающей слышать, когда он пытается до нее докричаться!
Холодное мерцание звезд и ветер с Восточного Океана заставляют его вспомнить о Фиере и Закатных Отрогах, которые ему не суждено больше увидеть. Но теплый ветерок не может охладить разгоряченное чело.
За спиной его Черный Чертог, в котором не горит свет.
Волны с шелестом набегают на песок и откатываются назад.
LXXXVIII
– Ну и последнее, что следует обсудить, это письмо герцога об уплате налогов, – говорит Шиера, обводя взглядом стол.
Хайел устало, без всякого выражения, кивает. Небрежно кивает и Лидия. Обычно на таких советах присутствует кто-то один из Черных, и сегодня это как раз она. Креслин косится на Мегеру – ему кажется, что та бледнее, чем обычно.
– Это что, шутка? – спрашивает Креслин, встретившись с Шиерой взглядом.
– Не думаю, – подает голос Мегера, – как не думаю, что дорогой кузен измыслил такое сам. Ему это нашептали, либо Хелисс, либо Флорин.
– Так что же он пишет?
– Требует уплаты налога, по пятьдесят золотых пенсов четыре раза в год.
– А раньше герцог взымал с острова налоги? – спрашивает Креслин, повернувшись к Хайелу.
– Какие налоги, когда нет доходов? Он сам присылал деньги, на припасы и жалованье солдатам.
– Может быть, это фальшивка? – предполагает Шиера. – Подделка, сработанная умельцами из Фэрхэвена?
– Это его подпись. Письмо находилось в одном мешке с бумагами, подтверждающими регентство, – ворчит Хайел, угрюмо уставясь в выщербленную столешницу.
Креслин задумчиво морщит лоб и спрашивает:
– Его ведь доставил сутианский корабль, верно?
– Да... «Быстрый Змей».
– Понимаю, что ты имеешь в виду, – вмешивается Мегера. – Если дорогой кузен послал его по сутианским каналам, оно должно было прибыть вместе с отрядом из Оплота.
– Не обязательно, – возражает Хайел.
– На самом деле это не имеет значения, – медленно произносит Креслин. Все взоры обращаются к нему. – Во-первых, у нас нет пятидесяти золотых. Во-вторых, мы не заключали никаких соглашений насчет сбора податей. В-третьих, кого мы должны обложить налогом? И в-четвертых, что может сделать герцог, чтобы претворить свой указ в жизнь?
– Ты предлагаешь поднять мятеж? – спрашивает Хайел.
– Какой мятеж? – вздыхает Креслин. – Начнем с того, что у нас нет уверенности в подлинности этого уведомления. Даже если подпись настоящая, герцогу могли подсунуть бумагу, а он – подписать ее, не читая. Но, с практической точки зрения, важнее то, что этот указ невыполним, поскольку люди, которых предписано обложить налогом, не имеют ничего ценного. Что у нас есть? Питейное заведение при недостроенной гостинице, наторговавшее за все время работы золотых на двадцать, да кучка рыбаков, выручка которых за вяленую рыбу не превосходит тридцати золотых в год. А трем дюжинам солдат и стражей мы едва способны выплачивать жалование, даже получая помощь из герцогской казны. Если мы не разовьем торговлю, не добьемся самообеспечения или не найдем какой-нибудь другой способ добывать деньги, меньше чем через год наш остров ждут разорение и нищета.
– Есть кое-какие возможности... – вступает в разговор Лидия. – Большая часть потребляемого в Кандаре перца поступает из Хамора, розмарин и бринн выращивают в Остре, а зимние специи в Нолдре.
– Перец? – непонимающе переспрашивает Шиера.
– Ты хочешь сказать, что надеешься вырастить здесь пряности? – уточняет Мегера прежде, чем Хайел успевает открыть рот.
– Да. Мы уже начали выращивать бринн и зимние специи. Что же до перца, то он требует больше...
Креслин выслушивает подробный рассказ об особенностях возделывания пряностей и прибыльности торговли этим товаром.
– Контрабандисты, – говорит Хайел, едва Лидия умолкает.
– Или сутианцы под торговыми флагами Сарроннина, – добавляет Мегера.
Креслин вспоминает торговца Деррилда и думает о том, какое значение может иметь быстрота оборота товаров. Отшельничий лежит на перекрестье путей между большими южными и восточными материками; его положение достаточно удобно для того, чтобы вести торговлю небольшими партиями, но зато со скорой отдачей.
– Что в Кандаре пользуется наибольшим спросом в восточных державах?
Все молчат.
– Как насчет черной шерсти?
– С ней так быстро не получится, – замечает Лидия.
– Да, – соглашается Креслин, – но рынок пряностей узок, а ткани нужны всем.
– Ты, кажется, собираешься использовать магию гармонии, чтобы получить товары, которых не будет у других? – с улыбкой говорит Мегера.
– А почему бы и нет?
– А получится?
– У некоторых горных овец есть черные пятна, – говорит Креслин, повернувшись к Лидии.
– Но на это уйдет несколько лет, – указывает она.
– В таком случае начинай как можно скорее. Возражения есть?
Мегера морщит лоб, Хайел пожимает плечами, а Шиера медленно кивает.
– Остались еще вопросы, которые следует обсудить? – спрашивает Креслин.
Собравшиеся молчат.
– Ну что ж, раз мы все обговорили, пора браться за работу.
Юноша с серебряными волосами встает из-за стола, и все следуют его примеру.
– Насчет шерсти... – бормочет Креслин, подойдя к Лидии. – Ты не обижайся, я вовсе не хотел тебя подгонять. Просто...
– Конечно, ты не имел в виду ничего дурного, – отвечает целительница, глядя ему в глаза, – но чуточку поторопить меня все-таки хотел.
– Ты права, – смущенно отвечает Креслин, заливаясь краской. – Просто я боюсь, что времени у нас в обрез.
– Клеррис тоже об этом твердит, – улыбается она, – но, может быть, все не так плохо. Хотя я бы не сказала, что народ так и рвется покинуть Кандар да перебраться к нам, но все же есть люди, которые могли бы основательно нам помочь.
– Черные? – переспрашивает подошедшая к ним Мегера.
– Нас попросту вытесняют из Кандара. Мы слишком осторожны и слишком озабочены несоразмерным усилением хаоса и соответствующим нарушением Равновесия. Клеррис, например, считает, что само появление Креслина связано именно с этим. Если хаос укрепляется сверх меры, должен явиться мастер гармонии. Теоретически верно и обратное: превращение Отшельничьего в мощный оплот гармонии может нарушить баланс, за чем последует усиление магов хаоса. Правда, – она качает головой, – это лишь общие рассуждения. Как обстоит дело на практике, мы не знаем.
Мегера слегка ежится и смотрит на Креслина с отстраненным видом, словно заглядывая в далекое будущее. Не желая встречаться с ее холодными зелеными глазами, юноша поворачивается к Лидии.
– Наверное, я все-таки нажимаю сверх меры.
Мегера кивает.
– Без нажима с твоей стороны здесь вообще ничего бы не было, – говорит Лидия, – но рано или поздно приходит пора позволить всему идти своим чередом. Ну ладно, с вашего позволения я пойду, взгляну, как дела у Клерриса.
Улыбнувшись, целительница поворачивается и начинает спускаться по ступенькам.
Юноша выходит на освещенное солнечными лучами пространство. Его тотчас опаляет зной.
– Иногда... – тихонько произносит Мегера, но не договаривает.
– Иногда что? – спрашивает он, обводя взглядом пустой, если не считать полузатопленной, не трогавшейся с места со дня их прибытия рыбачьей лодчонки, причал.
– Иногда ты кажешься очень восприимчивым, а иногда – весьма недалеким.
– Ты права. Я и впрямь много не понимаю.
– Опять ты за свое. Малыш Креслин у нас такой скромный, он сам сознается в своем невежестве, просит его вразумить! Как же, нужны тебе чужие советы! Разве не ты только что вил веревки из собравшихся? Или не ты вознамерился в считанные годы превратить это захолустье в державу, способную соперничать с Фэрхэвеном?
Солнце припекает нещадно, но ее слова как снежная буря.
– А ты хочешь, чтобы остров так и остался захолустьем? Я-то думал...
– Не в том дело. Все твои планы насчет острова я поддерживаю. В мире должно существовать надежное прибежище для таких людей, как мы, Лидия и Клеррис. Но ведь ты никого ни о чем не спрашиваешь. Принимаешь решения и ставишь нас в известность, не сомневаясь, что мы будем выполнять твою волю. А я, между прочим, не у тебя на службе. Возможно, мне пришлось выступить в роли ангела-хранителя, но не потому, что я жажду тебя, душой или телом.
– Но ты оставалась рядом... – начинает Креслин, недоуменно морща загорелый лоб.
– По той единственной причине, что так проще для нас обоих, – обрывает его Мегера, но юноша чувствует, что это неправда, во всяком случае, не вся правда.
– Зачем ты кривишь душой?
– Будь ты проклят! Думаешь, будто ты всеведущ, будто видишь меня насквозь? Решил, что стоит тебе сказать пару ласковых слов, и я буду готова прыгнуть к тебе в постель?
– Ты прекрасно знаешь, что я ни о чем таком не думаю, – отвечает Креслин. Он смертельно устал. Устал от тяжелой работы, от изнурительных упражнений, призванных восстановить прежнюю физическую форму, но главное – от постоянного нервного напряжения, постоянного ожидания очередных нападок Мегеры.