– Кроме нее, почти ничего не сыщешь, милостивый господин.
– Прости, – Креслин откусывает очередной кусок, стараясь не обращать внимания на вкус хлеба. Лидия уверяет, что плесень ни чуточки не вредна. Может, и так, но гадость первостатейная. Однако, в отличие от Креслина, для большинства жителей острова и такой хлеб – роскошь.
– Придет ли милостивый господин на обед?
– Думаю, да. Извини... – Креслин понимает, что для спасения «Грифона» необходимо вернуться к работе с ветрами.
Алдония качает головой. Малютка за ее спиной радостно гукает.
Креслин улыбается рыженькой крошке, но когда усаживается на стул и устремляет взор в окно, к затянутому тучами северному горизонту, лицо его становится серьезным.
К тому времени, когда ему удается найти «Грифон», белая шхуна уже нагоняет шлюп, но Креслин вновь разводит воздушные потоки, в результате чего военный корабль сносит в сторону, а «Грифон» беспрепятственно огибает мыс.
Клеррис с Мегерой – не в первый раз – оказались правы. Умей Креслин планировать наперед, время могло бы стать его союзником и дать ему немалое преимущество. Но юноша тут же хмурится – ведь «Грифон» бежит от хаоса, а он помогает кораблю не осилить хаос, а именно бежать.
Креслин снова направляет чувства к Монтгрену. На сей раз ему не удается пробиться сквозь затянувшую страну плотную тускло-белую завесу, за которой порой угадываются вспышки огня, страха и боли. Сам Вергрен, «твердыня» Корвейла, тлеет, но истинный это огонь или магический – юноша определить не может. Да особо и не старается, подозревая, что это не имеет значения.
Когда Креслин пытается встать, его шатает, а голова раскалывается. И кажется, что не вся эта боль его собственная. Возможно, Мегера уже знает, что именно он обнаружил.
– Милостивый господин, с тобой все в порядке? – в дверях показывается озабоченная Алдония.
– Не совсем, но это пройдет.
– По дороге скачет милостивая госпожа... Мне подумалось, ты захочешь узнать.
Она уходит. На сей раз девочка не с ней – не иначе, спит в своей колыбельке.
Креслин выходит на террасу. Дождь прекратился, небо затянуто туманной дымкой, и Креслин, не рискуя промокнуть, присаживается на каменную ограду. Едва разносящийся во влажном воздухе стук копыт по мягкой глине возвещает о приближении Мегеры, как юноша встает и спешит к конюшне.
Стоит ему войти, и Вола поднимает голову и ржет. Креслин пребывает в растерянности, толком не зная, должен ли он утешать Мегеру или же нуждается в утешении сам.
– А это имеет значение? – спрашивает Мегера с кривой улыбкой, прежде чем спешивается.
Они обнимаются, хотя она еще держит в руке поводья.
– Отпусти, – говорит женщина, – или я за последствия не отвечаю.
Креслин краснеет.
– Я позабочусь о Касме.
– Спасибо.
Мегера уходит, а он расседлывает ее кобылу и, положив сбрую на место, спешит на террасу, где, свесив ноги с уступа, сидит, дожидаясь его, Мегера.
– Еще раз спасибо, – говорит она.
Он пожимает плечами, садится рядом с ней и спрашивает:
– Что думает Шиера?
– Беспокоится, но Лидия уверяет, что дождь поспел как раз к созреванию ябрушей, а трава на лугах начинает появляться снова. День-другой – и мы сможем пускать коней попастись. Но...
– Но?
– Как же без «но». Продуктов для зимовки все равно не хватит, тем паче что из Монтгрена, как я понимаю, ждать уже нечего.
– Мне жаль... я имею в виду Корвейла.
– Суженый, от нас мало что зависело.
Он крепко сжимает ее руку:
– Если бы я только узнал заранее...
– В жизни всегда так.
– Знаешь, а ведь «Грифон» на пути к нам. Ума не приложу, как Фрейгру удалось выйти в море.
– Ну, ты ведь тоже приложил к этому руку. Я почувствовала.
– А, насчет военной шхуны? Да, я развел корабли ветрами, но удивительно, что ему вообще удалось поставить парус и выйти в море. Небось еще и набил трюм припасами. Фрейгр – предусмотрительный малый.
– Нам бы все сгодилось.
Некоторое время они сидят молча, потом Креслин нерешительно спрашивает:
– А Лидия не разузнала ничего нового о... о маршале?
– Нет. Ничего, кроме того, что власть унаследовала Ллиз. Купцам известно одно: нынче в Западном Оплоте новый маршал.
– Я должен бы почувствовать... хоть что-нибудь.
Мегера касается его руки:
– Она ведь сама не хотела, чтобы ты был с ней так близок.
– Да, но... но хоть что-то... – бормочет Креслин, глядя на волны Восточного Океана.
Подернутое облачной дымкой небо темнеет, а густой туман с началом сумерек превращается в мельчайший моросящий дождичек.
– Обед будет поздно, – предупреждает Мегера.
– Знаю. Алдония много времени проводит с Лидией.
– Я предлагала помочь ей со стряпней, но она сказала, что это ее работа, – Мегера улыбается, – и попросту выставила меня с кухни.
– Да, она имеет особое представление о своем долге.
– Ты тоже, – Мегера пожимает Креслину руку.
Он рассеянно отвечает на пожатие, не в силах выкинуть из головы белую хмарь, под которой погребен Монтгрен. Мегера убирает руку, но они остаются на месте, не замечая моросящего дождика.
– Креслин, пока мы ждем, ты не мог бы... Мне кажется, сейчас песня была бы...
Он прокашливается, сглатывает и облизывает губы.
В тех высоких горах, в самый ясный из дней
Вспомнил я о любимой, подумал о ней...
Ноты звучат холодной медью, и Креслин ежится:
– Как-то... не получается.
– Прости, я не хотела... – она снова касается его руки.
– Ничего.
Но не спетая песня не дает ему покоя, пока в дверях, к радости их обоих, не появляется Алдония.
– Это ж надо додуматься, сидеть тут в темноте под дождем! Вот заболеете, а нам что прикажете делать? Каково будет людям остаться без регентов? А обед, между прочим, уже готов. Прошу к столу, – призывает она, взмахнув, как клинком, деревянным половником.
Обменявшись улыбками, Креслин с Мегерой поднимаются и идут через террасу.
CXX
Мелькнув с быстротой молнии, которую Креслину так часто случалось призывать с небес, его белый деревянный меч наносит удар.
Шиера, пошатнувшись, отступает назад.
– Тьма! – восклицает Хайел. – Ты в порядке?
– Это пройдет, – откликается капитан стражей, потирая плечо. – А ты ловок, Креслин. Силен и очень быстр. Ты ведь открылся, и я видела, куда можно нанести удар, но не успела.
– Мне повезло, – говорит Креслин, откладывая дубовую палку.
Шиера улыбается. Ее улыбка напоминает юноше Западный Оплот и поцелуй, полученный от другой воительницы...
– Нет, удача тут ни при чем. Твою технику я бы назвала неотшлифованной, но это не будет иметь значения до тех пор, пока ты не нарвешься на кого-нибудь еще более быстрого или...
– Или если мне не придется иметь дело с несколькими противниками зараз, – заканчивает за нее Креслин. – Как это случилось в битве с хаморианцами.
– Да. Но в этом я одна вряд ли могу тебе помочь, разве что ты захочешь поупражняться с двумя противниками одновременно.
– Как насчет тебя и Хайела? – спрашивает с улыбкой Креслин.
– Только не сейчас, – отвечает Шиера, снова потирая плечо. – У меня и без того будет здоровенный синяк. К тому же начинается сильный дождь.
– Я не заметил, чтобы он прекращался, – ворчит Хайел, глядя на Креслина.
– Я этим занимаюсь, – отвечает, поняв значение его взгляда, юноша. – Но чтобы добиться результата, ничего не испортив, требуется время. Неужели ты и впрямь не заметил, что дожди перестали быть проливными?
– Теперь все в тумане, и сам воздух какой-то мокрый, – уныло отзывается Хайел. – Кому как, а мне жара больше по нраву.
При этих словах глаза собиравшей деревянные мечи Шиеры раздраженно вспыхивают, и она смотрит на Хайела с насмешкой.
– Ну конечно, – говорит тот, – вы оба родом из самого холодного места в мире. Откуда у вас взяться сочувствию к тем, кто любит погреться на солнышке?
– Ну что ты, – отзывается с улыбкой Шиера. – Мы вовсе не против тех, кто любит тепло, тем паче когда это хорошие люди.
«Хороший человек» Хайел густо краснеет. Креслин отворачивается, пряча довольную улыбку.
– Скоро причалит «Грифон». Ты идешь?
– А нужно? Разве Фрейгр не задержится у нас на некоторое время?
– На сей раз... да. Возможно, даже надолго.
– Неужто дела так плохи? – спрашивает Шиера, надевая портупею с заплечными ножнами. – Уже?
– Уже. Скорее, чем я думал, – признается Креслин.
– Значит... насчет герцога – это точно?
– Точных сведений взять неоткуда, но я почти уверен.
– Почему же он, в таком случае, не перебрался к нам, на остров?
– Вергрен составлял всю его жизнь, – отвечает Креслин, берясь за свой меч перед тем как надеть портупею. Рукоять на ощупь холодна, холоднее висящего над Отшельничьим тумана. – Как мог он бросить то, ради чего существовал?
– Не знаю... – бормочет, уставясь на камни под ногами, Хайел. – Раньше мне казалось, будто я кое в чем разбираюсь, а теперь...
– Все не так плохо, – прерывает его Шиера.
– Не знаю, – повторяет Хайел, машинально кладя на место тренировочный меч и застегивая на бедрах пояс с боевым.
– Потолкуем попозже, – говорит Креслин ему и Шиере. – Сейчас мне пора на пристань – взглянуть, в каком состоянии «Грифон», и узнать, как дела у Фрейгра. Не забудьте послать к причалу подводы и людей для разгрузки.
– Будет сделано.
Оставив Волу в конюшне цитадели, Креслин пешком спешит к гавани и той хижине, которую, перестроив и расширив, Мегера превратила в стекольную мастерскую. Глаза его скользят по водной глади, но белых парусов приближающегося «Грифона» пока не видно. У причала стоят лишь «Звезда Рассвета» да все та же рыбацкая развалюха. Юноша качает головой, вспомнив, что собирался поговорить насчет этого суденышка с Шиерой и Хайелом. Не дело занимать место у причала без всякой пользы.