– Ты должен. Так или иначе, но должен.
– Понимаю, но не знаю, что делать. Это касается не только Фиеры, но и всего прочего. Люди ждут от меня великих свершений, а я ломаю голову над тем, из каких средств оплатить провизию на полгода, потому что привезенного Фиерой на столько не хватит.
– В том сундуке было немало денег.
– Немало, если все их пустить на закупку продовольствия. Но не приобретая инструменты и металл для обеспечения собственного производства – вроде нашего стекольного дела, – мы обречем себя на разорение и голодную смерть самое большее через пару лет. А вкладывая деньги в будущее, мы рискуем не протянуть и ближайшие полгода. Это хуже, чем ходить по лезвию ножа.
– А чем поможет перегонный куб?
– Я думал, будто все растолковал. Выходит, нет, – Креслин подходит к окну. – Понимаешь, крепкие спиртные напитки можно продавать где угодно и в большом количестве, причем высококачественные напитки будут брать за дорого, сколько ни предложи. То же самое относится и к шерсти, если, конечно, продавать ее в Нолдре. А других возможностей развивать торговлю у нас нет из-за этого указа Белых.
– Так ты хочешь наладить производство того, что можно сбывать за море за хорошую цену?
– Честно говоря, мне казалось, что я это объяснил очень доходчиво. Видать, ошибся.
– Может быть, я просто плохо слушала. Но все же сомнительно, чтобы перегонный куб разрешил все наши проблемы.
– Он и не разрешит. Но продержаться некоторое время поможет.
– Боюсь, я опять тебя не совсем понимаю, – признается капитан стражей.
– Нынче наше население невелико, и тридцать, а то и пятьдесят золотых чистой прибыли, которые можно заработать на бренди, для нас – немалое подспорье. Но это нынче, а что будет через два года, когда здесь поселится еще пара тысяч человек?
– Этого не случится!
– Еще как случится, – говорит Креслин, поймав ее изумленный взгляд. – Через два года на острове должно жить не меньше трех тысяч человек, иначе нам не выжить. Главное – продержаться, тогда в народе недостатка не будет. Уже сейчас к нам каждую восьмидневку прибывает не меньше десятка переселенцев... Ну все, мне пора идти. Не забудь сказать Хайелу насчет Гидмана.
– Передам. И с Фиерой тоже поговорю.
– Как она? Я все подумываю, как бы поговорить с ней самому, но ей, похоже, не хочется со мной встречаться. Она избегает меня даже на ристалище.
– Она чувствует себя обманутой, и что бы ты ни сказал, сейчас это не поможет. Но ей придется справиться с этим, и рано или поздно она справится. С твоей помощью.
– Одно время я мечтал о ней. Ты знаешь.
– Знаю. И она знает, и Мегера. Но то было в другом мире.
Креслин кивает. Слова «в другом мире» звучат в его голове на протяжении всего пути из цитадели к конюшне. Меньше чем за два года весь Кандар изменился... неужели только из-за него и Мегеры?
Проходя через ристалище, Креслин примечает знакомую русую голову, быстро скрывающуюся в казармах, недавно построенных для новоприбывших стражей.
– Добрый день, милостивый господин, – воительница, обучающая младших стражей, салютует ему деревянным мечом.
– Добрый день.
Взгляд Креслина задерживается на дверном проеме, где только что исчезла Фиера. Он идет дальше по мощеному двору, словно пробираясь лесами Закатных Отрогов. Как будто путь его лежит к башням заката, где укрепились демоны света. Стражи пропускают его, раздавшись в стороны.
Мрачный, как буря, мечущая с небес громовые стрелы, он садится на лошадь, которая, чувствуя настроение хозяина, даже не подает голоса.
Лишь когда Креслин добирается до Черного Чертога и начинает расседлывать кобылу, Вола старается приободрить его ржанием.
– Все не так плохо, лошадка, – говорит он ей, вешая на место сбрую и бросая в кормушку одну из немногих оставшихся овсяных лепешек. – Нам всего-то и надо, что месяца этак за три переделать весь остальной мир. На, полакомься. Боюсь, следующая возможность представится нескоро.
Войдя в дом, Креслин останавливается возле кухни, ощутив присутствие Мегеры. Но обращается к нему не жена, а Алдония:
– Прошу прощения, милостивый господин, – говорит она из-за плотной, несмотря на два открытых окна, завесы пара, подняв глаза от горшка с супом. – Может быть, милостивый господин придумает что-нибудь насчет хлеба?
– В каком смысле?
– Да в том, что весь наш хлеб вышел, а где взять еще, я не знаю.
– И я не знаю. «Звезда Рассвета» вернется не раньше чем через восьмидневку, к тому же в Кандаре засуха, так что Фрейгру будет трудно раздобыть муку. Лидия говорит, что первый урожай маиса можно снимать через пару дней, но прежде чем молоть зерно, надо его еще и просушить.
– Так у нас и маисовой муки нет? Где ж это слыхано, чтобы даже богачи не имели маисовой лепешки!
– Нас едва ли можно назвать богачами, Алдония.
– Рыбаки считают тебя великим и могущественным господином, а кто я такая, чтобы спорить с людьми, бороздящими Восточный Океан?
– «Великий господин», – хмыкает Креслин. – Уж ты-то знаешь, что мы едим и во что рядимся. Нашлись «великие господа»!
– У людей и того нет.
– Знаю, Алдония. Знаю.
– А что ты еще знаешь? – спрашивает подошедшая Мегера. Волосы ее обернуты полотенцем, а тонкая голубая ткань так липнет к влажному телу, что у Креслина захватывает дух. – А... это ты точно знаешь. Не распаляйся, суженый, я устала. Денек выдался тот еще, один идиот... даже вспоминать о нем неохота. Но так или иначе мы лишились целого тигля цветного хрусталя, – она поправляет полотенце на голове. – Так все-таки, суженый, о чем шла речь? Что ты там такое знаешь?
– Что... что муки у нас почти не осталось, а у рыбаков ее еще меньше.
– А... – она поджимает губы. – Об этом и меня спрашивали. Вся надежда на «Звезду Рассвета». Когда ее ждать?
– Не раньше чем через восьмидневку. И надежда слабая.
– Послушайте, вы оба, – вмешивается Алдония, – сколько можно переживать из-за того, чему вы все одно не в силах помочь? Вот тебе, милостивый господин, лучше пойти да помыться – а там и за стол. Сегодня у нас наваристая рыбная похлебка и немножечко белых водорослей.
– О, они повкуснее бурых.
Мегера поднимает брови.
– Надеюсь, ты не возражаешь против десерта из корешков куиллы? – спрашивает юноша.
Она качает головой:
– Я пойду оденусь к обеду. Надеюсь, и ты, суженый, будешь выглядеть за столом прилично.
Мегера выплывает из кухни, а Креслин, ухмыляясь, направляется к умывальной. Побеспокоиться о завтрашнем дне можно будет и с его наступлением.
CXXX
– Ну, теперь им конец. Те немногие деньги, что остались от казны Западного Оплота, не спасут их от медленной голодной смерти.
– Да, похоже, ты их прижал, – соглашается Гайретис.
– Думаешь, им удастся вывернуться и сейчас? Но как? Денег у них в обрез. А вот голодных ртов с каждым днем будет прибывать. Мы препятствуем торговле с ними, но не мешаем переселению на остров желающих, – Хартор облизывает мясистые губы.
– Их казна пуста, а цены на провизию мы подняли до небес. Засуха и запрет на торговлю доведут их до голодной смерти.
– А ну как они отправятся на восток?
– У них всего один корабль, способный пересечь Восточный Океан. А поскольку раньше этот корабль принадлежал Хамору, император вполне может пожелать вернуть свою собственность. – Хартор прикасается к амулету.
Гайретис устремляет взгляд в зеркало. Белый туман рассеивается, открывая стоящее на склоне холма поселение. Глаза мага расширяются.
– Хартор, ты только взгляни! – говорит он.
– А что там такого?
– Город, вот что! Настоящий город с новыми зданиями и с цитаделью в три раза больше, чем была старая крепостца герцога. И они понастроили все это меньше чем за год!
– А еще через год этот городишко будет заброшен.
Худощавый чародей вздыхает, и изображение в зеркале затягивается белым туманом.
– Вот уж не знаю. А вдруг Риесса устроит нам неприятности?
– Что она может сделать?
– Например, послать им снеди и денег.
– После всего того, что проделал Креслин с погодой, у нее самой закрома не ломятся от урожая. Много она послать не может, а то, что может, их не спасет.
– А если он построит новые корабли?
– Не успеет. Строительство судов требует времени.
– Похоже, у тебя на все есть ответ, – тихо произносит Гайретис. – Прямо как у Дженреда.
– А ты слишком много на себя берешь! Все тебе не так. Создается впечатление, будто этот Креслин тебя прямо-таки восхищает.
– Я просто стараюсь рассмотреть все возможности, – отзывается Гайретис, пожимая плечами и предпочитая не обращать внимания на вызывающий тон своего грузного собеседника.
– «Возможности»... Нет у него никаких возможностей! Против него ополчились недород, нехватка денег и весь мир. Что он может сделать? – Хартор умолкает и смотрит на зеркало. – Так вот, с ним все ясно, а вот... как поступить с тобой, это другой вопрос.
Худощавый чародей опускает голову и не отвечает.
CXXXI
Положив в ряд последний камень, Креслин выпрямляется и отступает. Новая, в пол-локтя высотой, ограда окружает квадратный участок со стороной примерно в три локтя, ближний край которого находится близ южной стены террасы.
– Нужно бы оставить достаточно места для роста, – бормочет себе под нос юноша, в соответствии с предписаниями Лидии смешивая лопатой удобрения и наполняя рыхлой, влажной землей каменную коробку. Поместив в самую середину саженец дуба, Креслин осторожно, боясь повредить молодые корни, уплотняет и разравнивает почву. Затем следуют поливка, новое разравнивание и, наконец, укрепление гармонического начала, способствующего росту деревца, в соответствии с наставлениями Клерриса.
– Навряд ли, конечно, я увижу тебя полностью выросшим, – обращается Креслин к дубку, – но ничего. Мы работаем ради тех, кто будет жить после нас, – он дружески поглаживает саженец, ставший дополнением к трем маленьким дубовым рощицам, уже высаженным на южных холмах.