– Но это ужасно! – восклицает Мегера.
– Полностью с тобой согласен. Предложи что-нибудь получше.
Выдержав паузу, Креслин встает, ставит на стол бокал и выходит.
Пятеро оставшихся за столом рассеянно переглядываются.
– Неужто... неужто мы вправду опустимся до грабежа и пиратства? – качает головой Лидия. – Да мыслимое ли это дело?
– Совершенно немыслимое, – отзывается Клеррис, – но выбор и вправду небогат. Можно ничего не делать и умереть с голоду или позволить Креслину погубить себя, чтобы спасти всех нас.
– Это жестоко.
– Он предложил свое решение, но согласится с чужим, если оно окажется лучше. Есть у кого-либо предложения насчет того, как остаться не замешанными ни во что дурное и при этом выжить?
Собеседники снова переглядываются, но за столом царит тишина, нарушаемая лишь доносящимся с дороги перестуком копыт.
Добравшись до Черного Чертога и расседлав Волу, Креслин садится на затененный участок ограды и прислушивается к плеску прибоя. Удлиняясь, тени постепенно покрывают всю террасу, а молодой регент по-прежнему сидит неподвижно, устремив невидящий взгляд в Восточный Океан, в сторону далекой Нолдры и еще более далекой Остры. Юноша не оборачивается, даже когда появившаяся на террасе Мегера подходит и садится рядом.
– Ты встал и ушел, а чего добился? Как всегда решил, что могучий Креслин прав, и упаси Тьма в этом усомниться.
– Неправда. Я спросил, может ли кто-нибудь из вас предложить что-либо, кроме ожидания голодной смерти. Или надежды на помощь, вроде той, которую обещала когда-то твоя сестра. Кстати, ты все еще веришь, что она нам поможет?
– Может быть.
– Да ну? Женщина, заключившая в оковы родную сестру, станет тратить средства на то, чтобы помочь выжить и укрепиться народу, который, не исключено, станет угрожать Сарроннину?
– То, что ты задумал, – скверно! – твердо и с расстановкой произносит Мегера. – Ты хочешь использовать магию гармонии для извращения самой ее сути.
– А что, по-твоему, я должен делать? – спрашивает Креслин, глядя на белые вблизи и почти розовые у закатного горизонта пенные барашки волн.
– Мне кажется, что пиратство – не самый почтенный промысел.
– Это бесчестный промысел, но я спросил, что мне делать. Какая тут честь, когда нечего есть! И потом, Черных в Кандаре изводят год за годом не тем способом, так этим. Корвейл мертв, Западный Оплот пал. Риесса и Фэрхэвен процветают, а мы боремся за выживание. Помощи нам ждать неоткуда, даже наше золото возьмет далеко не каждый, а коли кто и возьмет, так его все равно не хватит даже на самое необходимое. Корабли приходят и вместо припасов привозят голодные рты. Что, что мне делать? Сидеть и смотреть, как все умирают с голоду?
– Но ты ведь не еду собрался захватывать!
Креслин делает глубокий вздох и, не глядя ей в глаза (ибо понимает, что и в ее словах есть доля правды) продолжает:
– Я же не собираюсь сделать пиратство нашим постоянным промыслом! Речь идет об одном налете, одном-единственном, но таком, чтобы он избавил нас от необходимости попрошайничать и красть. Со временем, встав на ноги, я даже возмещу потерпевшим убытки...
– Как можно возместить потерянные жизни?
«...как... как мы можем даже обсуждать это?..»
Креслин качает головой, проникаясь ее болью, но голос его звучит решительно:
– Так что, спрашиваю, делать? Мою мать, моего отца, мою сестру – всех убили Белые. Они захватили Монтгрен, а твоя сестра не пришлет нам и сухой корки. По-твоему, мой план плох. По-моему, тоже. Но где лучший? Где? За последний год остров принял более пятисот переселенцев. Дожди спасли урожай, и голод пока не начался, но как строить город голыми руками? У нас не хватает даже молотков и лопат! Люди живут в землянках, в пещерах, уже появились нищие! Разве нам самим под силу построить флот, достаточный для того, чтобы при торговле нас не обдирали как липку? Что делать? Что?
Обхватив голову руками, Мегера в отчаянии, произносит:
– Нечего, разве что...
– Ну уж нет, умирать с честью я отказываюсь! Это было бы несправедливо по отношению к Хайелу, Шиере... или Фиере.
Он умолкает, а потом, когда солнце уже скрывается за западными холмами и сумерки заставляют потускнеть белизну морской пены, тихо, как что его голос едва перекрывает шелест прибоя, произносит:
– Ты думаешь, мне легко? Чем бы это ни обернулось...
«...суженый...»
Их руки соприкасаются, как и их слезы.
CXXXIV
– Ты же Маг-Буреносец! Зачем было дожидаться тумана, когда ты запросто мог его напустить?
К западу от «Звезды Рассвета» на небосклоне неясно вырисовываются тяжелые облака, а висящий над водой легкий туман заставляет оба плывущих на юг судна – и «Звезду», и «Грифона» – казаться призрачными. Креслин стоит на палубе «Звезды Рассвета», но его сознание присутствует там разве что наполовину.
– А так нам пришлось ждать, пока поблизости не останется никаких судов, чтобы нас, неровен час, не заметили раньше времени.
Фрейгр переводит взгляд с рулевого на Креслина, и тот, утерев влажный лоб, отвечает:
– Навести туман или наслать бурю несложно, но это все равно, что написать свое имя на небосводе письменами, внятными любому магу. Белые всегда настороже, но если я буду просто следить за ветрами, то, уловив нужный поток в нужное время, смогу изменить его силу и направление в последний момент, прежде чем кто-то успеет хоть что-нибудь заметить.
– Но ведь ты очень быстро создал те водяные смерчи, которые спасли нас от погони.
– Верно, – кивает Креслин. – Но какой ценой? Вспомни, мне едва удалось удерживать их необходимое время, и при этом я вымотался так, что долго не мог даже встать.
Капитан «Звезды Рассвета» смотрит то на мутные волны перед бушпритом, то на молодого мага:
– Вроде понятно. Но коли эти Белые, как ты говоришь, настороже, то не поджарят ли они нас, едва мы высадимся?
– Попытаются, это уж точно. Однако не так просто управляться с огнем в сердце настоящей бури, не говоря уж о том, чтобы делать это с большого расстояния. По-настоящему нам следует остерегаться только тех магов, которые находятся сейчас в Лидьяре, – Креслин хмурится и добавляет: – Будем надеяться, что их там немного.
– Долго нам еще? – шепчет Торкейл.
– Держи прямо... – бормочет Фрейгр рулевому «Звезды Рассвета».
«...ни пса не видно...»
Эти слова доносятся с полубака, где позади вооруженных воинов дожидается своего часа резервная команда. Креслин скручивает ветра и тянет их на себя.
– Так держать... прямо...
С треском вспарывая небосклон, молоты бешеных молний обрушиваются на стены над гаванью. Яростные сполохи высвечивают сбегающий к бухте пологий склон. В то время как в Лидьяре все взгляды прикованы к нежданно грянувшей грозе, корабли Отшельничьего под завесой тумана скользят к причалу.
Креслин еще раз пересчитывает пришвартованные там суда и качает головой. Пять. У него едва хватит матросов, чтобы вывести их в море.
– Что-то не так? – спрашивает, заметив его движение, Торкейл. Он явно разочарован тем, что его определили в резерв.
– Все в порядке, – отвечает Креслин, тут же осознавая, как парадоксально это звучит: ведь он занят не чем иным, как извращением самой сути порядка, лежащего в основе Черной магии. – Просто... просто у нас впереди нелегкая работа.
– Мы ее сделаем, господин.
Креслин снова скручивает ветра, и снова неистовые молнии обрушиваются на башни недавно возведенной крепости.
«...спаси их Тьма!..»
– Тревога! – крики раздаются на торговом причале, лишь когда матросы со «Звезды Рассвета» уже прыгают с борта на пристань с канатами в руках. И на шхуне, и на шлюпе у сходен собрались готовые к высадке отряды.
– Пираты! – истошно орут вахтенные на пришвартованных торговых судах. – К оружию! Перебить ублюдков!
Но крики моряков и береговой охраны почти тонут в раскатах грома и яростном завывании ветра.
Полностью сосредоточившегося на ветрах Креслина возвращает к действительности резкий свист и удар: совсем рядом с ним дрожит вонзившаяся в поручень стрела.
– Там Буреносец! Цельте в него! – звучит с ближнего судна.
– За дело! – приказывает Креслин Торкейлу и резерву, а сам опускается на колени, прячась за кормовой надстройкой от летящих с хаморианского корабля стрел. Затем он проскальзывает дальше к корме, стараясь сосредоточить основной напор бури на удерживаемой Белыми башне. Фрейгр и рулевой пригибаются за невысоким деревянным щитом, прикрывающим штурвал.
По пристани прокатывается новая волна яростных криков: высадившийся на берег отряд атакует хаморианское судно, подавляя сопротивление немногочисленных стрелков.
На норландском корабле сопротивляться почти некому, и присланная захватчиками команда уже готовит его к отплытию. А на обоих лидьярских кораблях, похоже, нашлись матросы, которые работают вместе с новыми командами.
Град стрел заставляет Креслина съежиться. Потом он замечает озабоченное лицо Торкейла, вздыхает и снова собирается с силами.
– Ты бы поосторожней, господин, – говорит Торкейл. Трудно быть острожным, когда приходится посылать мысли одновременно в разных направлениях, но Креслин все же следует предостережению и, скручивая в очередной раз ветра, прячется за надстройкой. Дождь хлещет его по лицу, а по пристани несется настоящий поток.
Наконец стрелы перестают падать на палубу «Звезды Рассвета», а «Грифон» уже пришвартован борт к борту с норландцем. Два высадившихся взвода мчатся к обозначенным на их картах складам, еще один спешит к зернохранилищу.
Глубоко вздохнув, Креслин отпускает теплые ветра, принесшие туман, но тут же улавливает ползущую к гавани белизну.
– Торкейл, тебе бы лучше...
Огненная стрела ударяет в нижний, не свернутый парус «Звезды Рассвета».
Проверив, на месте ли меч, Креслин подходит к борту и видит спешащий к пристани небольшой отряд Белых воинов. Позади солдат два сгустка белизны, которые он способен лишь ощутить,