Молча – для этого не нужны слова – Креслин признает свой страх, признает холод, сковавший его вместе с неожиданно – но не впервые, а стало быть, и не случайно – поразившей его слепотой. Мегера чувствует это. Она обнимает Креслина, а он жадно пьет глазами рыжий огонь ее влажных волос и линялую голубизну туники. Он смотрит и не может насмотреться, даже когда заключает жену в объятия и привлекает к себе.
CXXXVIII
– Вам обоим необходимо выпить, – заявляет Лидия. Мегера берет стакан. Креслин следует ее примеру и отпивает большой глоток, не обращая внимания на горький вкус предложенного целительницей теплого настоя. Его короткие волосы пропитаны потом, стекающим за уши и за ворот. Глядя на Мегеру, он видит, что и ее волосы спутались и потемнели. Оба они испускают запах страха и напряжения.
– Шиера зачищает восточное побережье, а Клеррис пошел с Хайелом, – невозмутимо сообщает Лидия.
Дождь продолжается, но уже не льет как из ведра. Повернув голову, Креслин бросает взгляд на север и успокаивается, увидев не черные грозовые тучи, а обычные серые облака. Значит, вызванная им буря не разрушила сформированную им и Мегерой устойчивую климатическую модель. Ему не приходится напрягаться, дабы определить, что последствия шторма будут ощутимее всего на западе – преимущественно в Слиго, Лидьяре и Фэрхэвене.
– Скажи, что ты сделал, когда коснулся ветров в последний раз? – подчеркнуто нейтральным тоном спрашивает Лидия.
Мегера отпивает большой глоток из своего бокала. Ее тошнит, Креслин чувствует это, но чувствует также, что причина тошноты не в конфликте хаоса и гармонии, а в чем-то ином. В чем-то, органично связанным с ней самой.
– Креслин! – напоминает о своем вопросе целительница.
– Со мной все в порядке, суженый, – говорит Мегера, коснувшись его рукой. Как только она убирает пальцы, он снова проваливается во тьму, но лишь на мгновение. Стоит ему сглотнуть и набрать воздуху, как зрение восстанавливается.
– Я... устроил новый шторм, – признается юноша Лидии.
– Так я и думала. Устроил шторм и обрушил на большой флот Белых. А разве они не уходили?
– Да. Уходили, – Креслин облизывает губы. – Но я подумал, что отпустить их целыми и невредимыми – не самая удачная идея.
– А убить одним махом четыре тысячи человек – удачная идея?
– Если ты ставишь вопрос так, то да, – со вздохом отвечает Креслин.
– Почему?
«...зачем, суженый... столько смертей... зачем множить...»
– Потому, – говорит он, тщательно подбирая слова, – что теперь Отшельничий может выжить, даже если не выживем мы.
– Значит, ты счел возможным погубить почти десять тысяч человек ради спасения пятнадцати сотен? – спрашивает целительница.
– Знаешь что, Лидия, – отзывается он, сделав еще глоток, – возвращайся-ка ты в Кандар и жди там в благостном бездействии, пока Белые медленно удушат весь континент. Радуйся миру, потому как все не покоряющиеся Белым скоро сгинут без всякой войны. А лет через десять можешь вернуться сюда, к нашему разговору.
– Суженый... как грубо! – голос Мегеры звучит более хрипло, чем обычно. И ее опять тошнит.
Тошнота передается и Креслину, но он старается от нее отгородиться.
– Он прав, Мегера, – произносит целительница с вымученной улыбкой. – Но от этого не легче.
Креслин отчетливо чувствует недоумение Мегеры. Она озадачена словами Лидии, но очередной приступ тошноты не позволяет над ними поразмыслить. Молодая женщина вскакивает и, шатаясь, спешит к стоящему в углу ведру. Горло Креслина наполняется желчью, однако ему удается удержать содержимое почти пустого желудка.
– Оставь... я сама.
– Я не могу. Ты что, забыла?
Мегеру рвет, но подняв голову от ведра, она смеется:
– Тут забудешь... Да, нас ждут веселенькие девять месяцев.
Креслин сглатывает:
– Так это... ты... у нас?..
Мегера кивает.
– У тебя – у нас – еще куча дел, – напоминает ошарашенному юноше его отравительница. – Например, удостовериться, что немногие уцелевшие после наших ухищрений не заполонят славную землю Отшельничьего... – Не закончив фразу, она снова бросается к ведру.
На сей раз не выдерживает и желудок Креслина. Дело кончается тем, что его выворачивает за край террасы.
– Сам виноват, – тут же указывает ему Мегера. – Это была твоя идея – начать воспринимать мои чувства.
– Ему все равно пришлось бы, – сухо напоминает Лидия.
Но Креслин не слышит ее слов, поскольку он уже посылает свое сознание вдоль восточного побережья, избегая столкновения с расползающимися, но кое-где еще сохранившимися пятнами белизны. Его мысленному взору, один за другим, предстают разбитые корпуса, среди которых выделяется почти неповрежденная, лишь глубоко засевшая в мягкий белый песок шхуна. Волны перед устьем реки Фейн перемешивают обломки рангоута с мертвыми телами, источающими белизну смерти. Креслин смещается южнее, попутно отмечая, что не менее дюжины корпусов вполне пригодны для восстановления. Но кроме того, он отмечает и наличие нескольких вооруженных отрядов. Самые многочисленные собрались на западном пляже, куда Мегера выбросила корабли норландцев. Юноша хмурится, прикидывая, каково придется его немноголюдному воинству в столкновении с этими озлобленными и отчаявшимися людьми, считающими, что им нечего терять.
– Мне, пожалуй, пора идти, – выпрямившись, говорит он. Мегера застывает, но тут же тянется к поясу, на котором висит клинок. В отличие от Креслина и стражей, она отдает предпочтение не заплечным, а поясным ножнам.
– А стоит ли тебе, в твоем положении? – начинает он, чувствуя, как сжимается его сердце.
– Какое это имеет значение, суженый? – сурово обрывает его Мегера.
Он наклоняет голову, на миг ослепленный жгучим туманом.
– Вы, оба! Ну-ка, выпейте это!
– Что за снадобье?
– Оно придаст вам сил – вы ведь еле держитесь на ногах.
Лидия протягивает им две маленькие чашки. Лицо ее мертвенно-бледно.
Залпом проглотив снадобье и нацепив портупею, Креслин смотрит на целительницу и спрашивает:
– Клеррис?
Мегера, выпив лекарство в два глотка, переводит взгляд с одного лица на другое.
– Не думай о нем, просто отправляйся туда, – говорит Лидия. – Он на западном пляже. Там, куда выбросило ближайшие корабли.
– О!.. – с тихим отчаянием восклицает Мегера.
– Всякий успех имеет оборотную сторону. И свою цену, – замечает Креслин, направляясь к привязанной у террасы Воле. Он протягивает Мегере руку, но та предпочитает не заметить этого жеста и, к удивлению Лидии, легко вскакивает в седло. Креслин следует за ней, но нагоняет лишь на полпути к цитадели.
Он молчит – да и что можно сказать? Ему самому не раз случалось действовать, руководствуясь исключительно собственными соображениями, после чего сталкиваться с далеко не желательными результатами. Теперь таким образом повела себя Мегера. Она постаралась причинить как можно меньший ущерб выбрасываемым на берег судам, а в итоге уцелело столько солдат, что они смогли составить сильный отряд. Но все же Креслин рассчитывал на большее понимание
– Кончай злорадствовать!
Ну конечно, она же слышит его мысли!
– Остался кто-нибудь в цитадели?
– Торкейл, ты же ему сам велел.
– Заберем его и всех, кого сможем.
– Прекрасно.
Идет дождь – легкий и редкий в сравнении с тем, какой скоро обрушится на восточный Кандар.
– Господин! – встречает его на пороге Торкейл.
– Собери всех, кто только может сражаться! – с ходу приказывает Креслин. – И быстро на западный берег, на тот пляж, что ниже второго поля.
– Слушаюсь, господин.
– Остались здесь лошади? – спрашивает Мегера.
– Только четыре. Остальных забрали отправившиеся на восток – им предстоял более долгий путь.
– Четырех человек – если найдутся, то стражей из Западного Оплота – пришли к нам. Остальных – на побережье. Как можно скорее!
Креслин заезжает под навес: мокнуть под дождем ему не хочется, равно как и тратить силы, чтобы отклонять струи.
Мегера осаживает гнедую рядом с ним.
– Думаешь, это и вправду хорошая идея?
– Не уверен. Но Лидия знает, что он в беде, а я не знаю, что еще можно предпринять. Не уверен, что мог бы сейчас совладать с ветрами, да еще на расстоянии.
– А я уверена, что не смогла бы.
– За успех приходится платить, и всякий раз все более высокую цену.
– Когда же это кончится?
– Для нас – никогда.
Они умолкают, а как только к ним присоединяются четыре воительницы из Западного Оплота, Креслин трогает свою вороную. Мегера скачет рядом с ним; стражи, попарно, сзади.
Сквозь пелену тумана, все еще наплывающего с севера, шестерка всадников несется на запад мимо нижних полей и обложенных камнями каналов, доставляющих воду, отдаленных источников в цитадель. Скачут по бурой траве болотистой низины, ведущей к бреши в холмистой гряде, за которой лежит западный пляж. И все это время Креслин отслеживает происходящее на белых песках.
Шиера, Хайел или кто-то иной принял решение разделить силы Отшельничьего, но оно явно было ошибочным. Креслин и Мегера еще работали с ветрами, а два вооруженных отряда порознь отправились зачищать побережье в надежде, что уцелевшие враги разбегутся, как в свое время хаморианцы. Но норландцы собрались вместе, и поспешивший к побережью отряд столкнулся с превосходящими силами противника.
Использовать ветра...
– Даже не думай об этом!
– Почему?
– После последнего шторма ты ослеп. Да и я чувствовала себя ненамного лучше.
– Атакуем ближайших, – говорит Креслин, обнажая короткий меч, и быстро скачет к песчаному гребню, который удерживает горстка защитников против вдвое большего отряда норландцев.
Песок глушит топот копыт, позволяя шестерым всадникам неслышно приблизиться к нападающим и обрушиться на них сбоку.
Клинок Креслина вспыхивает, и враг падает на землю.
– Регенты! Регенты!
Крик эхом отдается от дюн, вспениваясь как высокий прибой. Креслин яростно орудует мечом.