– Тебе нужно пить как можно больше. Обезвоживание очень опасно.
– Обезвоживание?
– Нехватка жидкости. Я же тебе рассказывал, что человеческое тело состоит в основном из воды.
– А почему я ничего не вижу?
– Не знаю. Раньше я с таким не сталкивался. Могу только строить догадки.
– Какие? – требовательно спрашивает Креслин.
– Ну, если милостивому господину угодно...
– Оставь ты эти титулы.
– Тогда оставь такой тон.
– Прости.
– Выпей еще немного.
На сей раз руки Креслина не дрожат; он принимает чашку и выпивает, не расплескав.
– Имей в виду, – начинает, прокашлявшись, Клеррис, – это сугубо теоретическое рассуждение. По-моему, ты сделал то, чего никогда раньше не делалось. Каким-то образом нарушил дихотомию «Хаос-гармония».
– Дихо... чего?
– Ты использовал магию гармонии для сотворения хаоса, причем в невиданных масштабах, – продолжает Клеррис, словно не услышав вопроса. – Возможно, ты помнишь: как-то я говорил тебе, что для большинства Черных с возрастом становится все труднее осуществлять любое разрушение, даже если при этом не используется магия. А ты не только творил немыслимый хаос с помощью сил гармонии, но и – в то же самое время! – еще и убивал людей своим клинком.
Клеррис умолкает, и в наступившей тишине отчетливо слышен шелест прибоя.
– И... что? – напряженно выдавливает Креслин.
– В тебе, в самых твоих костях слишком много основополагающей гармонии, и твое сознание просто отключило то, что могло помешать тебе выжить. Но никакое перенапряжение не проходит даром, и те же фундаментальные силы гармонии, высвободившись, рикошетом ударили по тебе – и по Мегере, – разметав в клочья твою защиту.
– Сознание? По-твоему, выходит, что мои мысли уже вроде как и не мои?
– Нет у меня ответа, – вздыхает Клеррис. – Говорю же, я могу только гадать.
– А моя слепота – она надолго?
– Да кто ж ее знает? Окажись на твоем месте обычный мастер гармонии, он давно был бы мертв. А слепота... не знаю. Может остаться на всю жизнь, но, возможно, ты и прозреешь... через год... или через десять лет. Когда – не скажет никто, но то, что вы с Мегерой живы, – уже чудо. А раз случилось одно, почему бы не случиться и другому?
– Ладно. А что с вражьими солдатами?
– Шиера оказалась поумнее нас с Хайелом, к тому же остальные корабли были выброшены не так кучно. Она перехватывала спасшихся по отдельности, и они или падали под стрелами, или сдавались. Переловили, правда, не всех: в холмах еще укрываются беглецы, но не думаю, что они доставят нам много хлопот. Норландцы и остранцы захотели выкупить своих, и Шиера с Хайелом запросили за пленных самую высокую цену... – Клеррис снова прокашливается. – Похоже теперь, особенно с учетом того, что нам достались и выброшенные суда, все денежные проблемы решены. Вы с Мегерой теперь довольно богаты.
– Мы богаты?
– Как регентам вам причитается одна пятая, кроме того, Шиера с Хайелом настояли на возмещении тебе всех затрат на припасы, которые ты покупал на свои средства. Вообще-то, после того как Шиера рассказала об этом бойцам и выплатила им всю задолженность по жалованию, они хотели выделить вам с Мегерой треть, но Шиера и Хайел заявили, что вы столько не возьмете.
– Да нам и пятой-то части много.
– Кончай молоть чушь! Ты не можешь позволить себе быть бедным! Разве не бедность вынудила тебя к пиратству и всему прочему? А вдруг случится новая засуха или возникнут другие затруднения?
Веки Креслина опускаются, и он вновь проваливается в сон.
CXLI
Ступая медленно, но довольно уверенно, Креслин, даже не видя, находит дверь в комнату Мегеры и входит внутрь.
Она лежит неподвижно и дышит очень тихо. Спит или просто отдыхает? Затем Креслин слышит шорох хлопковых простыней.
– Как ты? – начинает он.
– Лучше, – отвечает она слабым шепотом, и руки юноши пронизывает ее боль. Он садится на табурет рядом с постелью, накрывает правой ладонью ее ладонь, а левую, пригладив влажные волосы, которых не видит, оставляет на все еще слишком горячем лбу.
– Твоя рука... так приятно ее чувствовать...
Креслин ощущает влагу на ее щеках, а потом, сосредоточившись, передает ей часть своей внутренней силы, жалея, что недостаточно крепок, чтобы отдать больше. Однако радует и малая возможность подкрепить жену и будущую дочь хотя бы малой толикой Черной гармонии. Почувствовав, что слишком сильно сжал ее руку, юноша спохватывается и разжимает пальцы.
– Не уходи.
– И не думаю... – он снова берет ее ладонь, а левой рукой поглаживает волосы и проводит по щеке, пытаясь представить себе ее лицо – ее веснушки, пламя ее волос. Образ формируется, но, появившись перед его внутренним взором на миг, тут же тает.
– Что... что нового? – спрашивает Мегера.
– Шиера настояла на отправке в Фэрхэвен, Хамор и Нолдру посланий с предложением заключить соглашение. Если они признают Отшельничий и не станут препятствовать торговле, мы не будем топить их корабли.
– А как они? – шорох. Мегера пошевелилась, хотя по-прежнему лежит на спине, обложенная подушками.
– Нолдра не заставила себя ждать: они даже прислали свой проект договора. Хамор и Фэрхэвен пока ничего не ответили, но и Шиера, и Хайел, и Лидия считают, что они тоже согласятся. Байрем уже спустил на воду четыре новых корабля, а хайдлинские и аналерианские пленники заняты увеличением волнолома. Норландцы достраивают новую пристань, но они через несколько дней отправятся на родину на своем корабле: мы решили вернуть им один из участвовавших в нападении.
Креслин облизывает пересыхающие губы и слегка сжимает запястье жены.
– Благоразумно ли это?
– Мы можем сделать годными к мореплаванию более дюжины судов, но пока негде взять столько моряков. К тому же, наш настоящий недруг – вовсе не Нолдра.
Заслышав шаги, Креслин поднимает голову, тянется чувствами навстречу звуку и узнает целительницу.
– Привет, Лидия.
– Так и знала, что найду тебя здесь. Дай-ка мне ее осмотреть.
Удержав руку Мегеры еще на миг, пальцы Креслина разжимаются. Он встает, подходит к полуоткрытому окну и подставляет лицо легкому ветерку. Целительница, склонившись над Мегерой, осматривает ее руки и глубокую рану на бедре.
– Так, вижу, тут не обошлось без дополнительной помощи, – произносит она, повернувшись к Креслину. – Хочется верить, что ты и вправду мог себе это позволить.
– Я отдал ей ровно столько, сколько ты разрешила.
– Точно? Не больше?
– Ну... Если только чуточку. Я знаю пределы своих возможностей.
Над этими словами смеется даже Мегера, но ее слабый, болезненный смех заставляет сжиматься его сердце и наполняет глаза слезами.
– Хватит. Ты отдал слишком много. Есть такая вещь, как эмоциональная стабильность, – говорит Лидия, крепко взяв его за руку повыше локтя. – Тебе нужно отдохнуть, причем в своей комнате. Подчеркиваю – в своей, иначе вы оба совершенно лишитесь сил.
Мягко, но решительно целительница увлекает Креслина в коридор, заводит в комнату и чуть ли не швыряет на кровать.
– Ты невозможен! – сердито заявляет она. – Пойми наконец, что тебе нельзя перевозбуждаться, потому что стоит тебе ослабнуть, и Мегеру захлестнут твои чувства. А переживать по поводу того, как переживаешь за нее ты, – это последнее, что ей сейчас нужно.
– Но...
– Никаких «но». Я знаю, что физических сил у тебя более чем достаточно. Но эмоционально ты истощен, тем паче что чувствуешь себя виноватым. Мегера сдюжит, но только в том случае, если не будет отягощена твоей виной и печалью. И сознанием того, что ты лишился зрения, пытаясь ее спасти.
Креслин открывает рот, но Лидия, не дав ему вымолвить и слова, продолжает:
– Да, я знаю, что ты спасал не ее одну, но и Клерриса, и Хайела... Да и себя самого. Но она чувствует это иначе. Я вот тоже не могу не думать о том, что ты спасал Клерриса. Понимаешь?
Он кивает.
– Мне нужно вернуться к Мегере, – продолжает Лидия. – А к тебе у меня просьба: постарайся и при встречах с ней, и даже оставаясь в одиночестве, быть – не притворяться, а по-настоящему ЧУВСТВОВАТЬ себя – веселым, бодрым и уверенным в будущем. Ты понимаешь? – снова спрашивает Лидия.
– Да, достойнейшая целительница.
– Очень хорошо.
Оставив дверь открытой, она быстрыми шагами удаляется в спальню Мегеры, не преминув пробормотать по пути «Мужчины!» и фыркнуть.
Сняв сапоги, Креслин растягивается на постели, и глаза его закрываются куда быстрее, чем он мог ожидать. И это при том, что лишь недавно миновал полдень.
CXLII
Осторожно опустившись на колени, Креслин трогает влажную почву вокруг саженца, а потом касается черенка, которому предстоит стать стволом могучего черного дуба. Спокойствие гармонии перетекает с его пальцев к маленькому деревцу, нуждающемуся в защите в преддверии надвигающейся зимы.
Юноша встает и, ощущая на щеках влажное дуновение морского бриза, направляется к террасе. На ходу он прислушивается к шелесту прибоя, надеясь услышать перестук копыт Касмы, а потом и твердые шаги Мегеры. Сам он в цитадель не спешит. Все, что он сейчас может, это размышлять и принимать решения, а этим можно заниматься и в Чертоге.
Некоторое время до его слуха доносятся лишь плеск волн да стук посуды – Алдония возится на кухне. Он садится на ограду террасы, хотя уже не надеется погреться на солнышке: небо затянуто облаками, несущими осенние дожди.
С дороги и впрямь слышится топот копыт, но это не Касма, да и приближение Мегеры юноша ощутил бы издалека. Тем не менее Креслин поднимается и спешит к коновязи, где должен спешиться всадник.
– Регент Креслин.
Попытавшись опознать по вроде бы знакомому голосу человека, которого не видит, он в конце концов вздыхает и обволакивает гостя ближними к Чертогу воздушными потоками. Это удается – оставаясь лишенным зрения, Креслин восстановил способность внутреннего видения, во всяком случае, по отношению к ближним объектам. Но пока любое подобное усилие стоит ему головной боли.