- Мне сказали, ты освободила из тюрьмы этого мальчишку, выдающего себя за седьмого сына Эдмунда. Это глупо, Диана. Ты должна была воспользоваться первым же предлогом, чтобы казнить его. А уж когда такая возможность появилась!..
- Прекрати! – прервала мать Диана. – Ты не смеешь указывать королеве.
- Я – твоя мать!
Они застыли друг напротив друга, удивительно похожие внешне и, пожалуй, так же разительно отличающиеся внутри. Мама всегда искала самые простые пути. Что ж, Диану не удивляло то, что и сейчас она осуждала её за попытку самостоятельно принимать решение. За хрупкой внешностью матушки скрывалась всё такая же хрупкая сила воли, отсутствие терпения и умение отрицать очевидное, когда это нужно.
- Зачем я должна казнить его? – зло спросила Диана. – Почему должна избавляться от того, кто, скорее всего, является настоящим сыном короля Эдмунда? Да я больше сомневаюсь во всех шести кандидатурах вместе взятых, чем в Кэранте!
- Вот потому и должна! – схватила её за запястье мама. – Ты даже не пытаешься держать траур по своему мужу, Диана. Ты не грустишь!
- Всем известно, что мы никогда не любили друг друга.
- Но можно ведь притвориться! В конце концов, побыть немножечко актрисой. А ты делаешь себя первой обвиняемой в этом убийстве. Король Эдмунд умер не своей смертью, Диана, а ты уже заботишься о его сыновьях. Ты позволяешь какому-то крепостному развеять прах Его Величества по ветру, хотя он никогда, никогда не должен быть коронован. Хотя бы из-за своего сословия.
- Он маг, мама!
- А если он будет таким, как его отец? – взвилась мать. – Если причинит тебе боль? Тебе следует бежать от всего этого! И уж точно, короновав кого-либо, стать его названной матерью, а не женой. А потом уехать в родное герцогство и жить себе спокойно, пока не закончится траур, а ты не сможешь стать супругой порядочного дворянина…
Диана не могла сдерживать злость. Почему все, включая мать, возомнили, что имеют право её, королеву, чему-то учить, указывать ей, как жить дальше? Ведь Диана теперь отвечала за Алиройю, за коронацию наследника. И должна вновь отправиться в герцогство и ждать свою судьбу, покорно склонив голову?! Да за какие грехи?
- Никто не имеет права судить меня, - отрезала она. – Ни ты, ни советник Гормен! Я стану женой того, кто унаследует престол Его Величества. Я сама сделаю этот выбор. И если Алиройя будет нуждаться в седьмом сыне, именно он взойдёт на престол. А сегодня за ужином я буду не в траурном платье, а в платье королевы, выбирающей себе равного мужа. И никогда, никогда, слышишь, мама, я не буду грустить о короле Эдмунде, потому что его смерть – это радость всех, кто был с ним близок!.. А теперь уходи. Уходи и не смей никогда пересекать порог моих покоев, пока не получишь на это высокого королевского разрешения.
Мать взглянула на неё так, словно Диана была безнадёжно больна, повернулась к девушке спиной и медленно удалилась прочь, и каждый её шаг сопровождал жуткий шелест тёмно-серого платья…
Глава десятая
Для поминально-праздничного ужина, не до конца траурного, но и уж точно не счастливого, выбрали всё тот же зал заседаний. Вот только теперь голые окна закрывали тяжёлые тёмно-синие бархатные шторы, оказавшиеся оттенка не совсем траурного, словно по велению королевы, всё было тщательно вытерто и вымыто, а стол, за которым в основном решались государственные дела, устлан дорогой скатертью. Теперь он ломился от сказочных яств, о которых даже Диана, герцогская дочь, в былое время не могла и мечтать. Особая магия дворца помогала и поварам, удивительным образом наделяя их талантом, а рецепты блюд, которые поступали на стол к королю, не знал никто, кроме его личных кулинаров.
Диана тоже не надела чёрное траурное платье, которое ей принесла Малика - и, как и те, кто украшал зал перед ужином, остановилась на тёмно-синем цвете, на грани дозволенного. Тяжёлая парчовая ткань, расшитая великолепными узорами, делала её на год или два старше, но зато придавала королевской величественности и уверенности. А свадебное платье, превращённое Эдмундом в траур, она была готова распорядиться сжечь. Или же, если найдёт в себе силы, хотела превратить в горстку пепла собственными руками, своей магией.
За столом было восемь мест - для королевы и сыновей её покойного мужа. Место во лаве стола - для Дианы, напротив, в самом конце - для седьмого сына, а по бокам - по три стула для каждого из детей Эдмунда. Наверное, и принцев-бастардов предупредили о том, как они должны рассесться, потому что ни у одного из них не возникло лишних вопросов.
Хордон казался очень бледным, но это не удивляло. Усталость так и отпечаталась на его лице, болезненная гримаса то и дело искажала черты, одержанные от отца. Диана старалась не смотреть на него, одного взгляда на первого сына ей хватало, чтобы содрогнуться от отвращения. Потому, дабы оставаться предельно спокойной, она избегала навязчивого внимания Хордона. Тот, кажется, не сводил с королевы глаз, улыбался, вопреки тому, что был единственным пострадавшим из-за взрыва вазы.
Смотреть вперёд казалось идеальным вариантом - но только казалось. Напротив сидел Кэрант, как младший сын, одержавший место дальше всего от королевы и потенциальной невесты. Диана, признаться, не знала, чего ждать от него.
Конечно, крепостной принял ванную, его привели в порядок, отмыли, оттёрли от грязи - или, может быть, он управился с этим сам? Теперь Кэрант был без преувеличения красив. Но то, с какой неряшливостью он надел рубашку, застегнув её не на те пуговицы, как набросил камзол, который торчал на нём, словно шутовской. И волосы, в пику уложенным у каждого из братьев, торчали в разные стороны.
Единственным из бастардов, кто не смотрел на Кэранта с лёгким отвращением и презрением, а может, даже со страхом, был Вилфрайд. Казалось, он вообще не замечал присутствия чего-то неудобного рядом с собой, и, поддерживая весёлую беседу с сидевшим по левую руку от него Тобиасом. Иногда поворачивался и к Кэранту, они перебрасывались парой ничего не значащих фраз, а потом актёр вновь возвращался к разговору с четвёртым сыном.
Диана охотно верила в то, что Вилфрайд мог поладить со всеми. Он был отличным актёром, легко мог разыграть любые чувства, да и симпатию к себе вызывать тоже, пожалуй, научился. На него большинство бастардов смотрели не как на соперника, а как на вспомогательную роль... Может быть, всерьёз полагали, что Диана точно не обратит своё внимание на человека со столь лицемерной профессией, думали, что у него, унаследовавшего самые бесполезные таланты Эдмунда, да ещё и одного из самых младших сыновей, точно нет шансов.
Совсем другим было отношение к Кэранту. Даркен, как пятый сын, тоже сидел довольно близко к нему, но старательно отворачивался, раздражённо поджимал губы и иногда, когда отвернуться вовремя от младшего брата не получалось, смотрел ему глаза в глаза. Диана, ловившая только след этого взгляда, и то могла истолковать его. Это явственное требование поскорее уйти, не вмешиваться во взрослые игры, словно Кэрант был нашкодившим мальчишкой, да ещё и совершенно ни на что не способный.
Наконец-то слуги, подчиняясь беззвучному велению Дианы, принялись подавать блюда гостям. Неловкую тишину сначала наполнил тихий звон посуды и шелест тёмных нарядов, а после, когда лакеи удалились, а над столом пронёсся тихий шёпот пожелания друг другу приятного аппетита, Диана решилась прервать надоевшее ей молчание. Всё же, это должен быть ужин-знакомство.
- Как вы себя чувствуете, Хордон? Надеюсь, раны не слишком серьёзны?
- Нет, Ваше Величество, - он смотрел на неё злыми глазами Эдмунда, говорил его голосом, но Диана напомнила себе, что это не должно её смущать. - Врач сказал, что через неделю я и думать забуду о случившемся.
- Это просто прекрасно, - улыбнулась ему королева. - Я надеюсь, больше никаких эксцессов не будет. Сыновья короля Эдмунда, вне зависимости от того, кто из них станет наследником престола, не должны пострадать.
- Вы сами виноваты, - вдруг вмешался Марк.
Диана впервые слышала его голос. Все остальные до подачи пищи хотя бы перебросились несколькими фразами, а вот палач сидел, плотно сжав губы, и полным ненависти взглядом испепелял каждого, кто смел произнести хотя бы звук. Теперь его злость была направлена на Диану, и она физически чувствовала на себе его взор.
- Его можно было казнить, - протянул второй сын, переведя взгляд на Кэранта. - За то, что он подставил под вопрос безопасность королевского рода. К тому же, он отсутствовал в списках Его Величества, а значит, не имеет права находиться здесь.
Кэрант молчал.
- Очень сомневаюсь, - вмешался Вилфрайд, - что этот документ определяет всех бастардов Его Величества. Пророчество ведь говорит о семерых...
- К тому же, пророчество даже не указывает, сыновья это или дочери, - заметил вдруг Адриан. - Мы ничего не можем гарантировать. Если рассчитать элементарную вероятность, то можно с уверенностью заявить, что бастарды короля - не обязательно мужчины. Ведь не мог он зачинать только...
- Не стоит об этом, - прервал его Даркен, откладывая в сторону вилку и нож. – Обсуждение королевской личной жизни – не самая приятная беседа для Её Величества.
- Благодарю, - кивнула Диана.
Ей и вправду хотелось прекратить поскорее этот разговор, но не из-за того, что девушку снедала ревность. Напротив, она жалела, что ни одна из тех женщин, с которыми делил в своей жизни ложе король, не стала его супругой. Может быть, тогда Диану вообще не ждала бы судьба королевы. Сейчас она чувствовала себя как в змеином гнезде, и виноваты в этом были именно бастарды и их беседы. За каждым словом прятался посыл отнюдь не добрый и благородный.
А ещё девушку поразил голос Даркена. Вкрадчивый, мягкий, обволакивающий сознание… Складывалось такое впечатление, что он зачаровывал своими словами. Диана не представляла себе, как можно воспротивиться этому голосу. Он был оратором, как ей сказали, писателем, а значит, умел изъясняться красиво, вот только королева даже не подозревала, что дело не только в произносимых словах, а и в тех интонациях, которые он вкладывал в свою неспешную речь.