Тут зазвонил телефон.
Это точно они же! Хотят узнать, дома ли я! Ну уж нет, не отвечу!
Сатрапы! Как же я вас ненавижу! Почему обязательно надо людей-то гнобить? Ну носит кто-то джинсы или Сахарова любит — вам-то что? Да если б вы за это не преследовали, всем бы наплевать было — и кто во что одет, и кто что пишет!..
Настойчивые звуки и дверного, и телефонного звонков одновременно создавали ощущение, что я окружён со всех сторон. Если честно, это было страшно. Вспомнилось, как в детстве, насмотревшись «Криминальной России» и сидя дома один, я вот так же дрожал от любого звонка из наружного мира… Или лучше сказать «я буду дрожать»? Это ж будет ещё в девяностые… Блин, а в девяностые-то вот уже не будет КГБ людей пугать! Кончится, блин, ваше время! Свободно вздохнём…
Восемь годков продержаться всего лишь осталось…
А знаешь, всё ещё будет!
Южный ветер ещё подует,
И весну ещё наколдует,
И память перелистаааает…
— запела вдруг из открытой форточки Пугачёва.
Кто это там шлак всякий врубает на всю катушку с утра пораньше?! Я хотел было выскочить из-под кровати, высунуться в окно и начать скандалить, но тут же понял, что это ещё одна уловка работников органов. Хотят меня выманить так! Думают, я морду покажу им из окна! Хотят убедиться, что дома! Ну нет уж! Я, сатрапы, вам не сдамся! Нет меня дома — и всё тут!..
Ещё минут десять я героически лежал под кроватью, терпя звонки и Пугачёву одновременно. Потом телефон замолчал. В дверь ломиться тоже вроде перестали. Впрочем, я не был уверен в том, что толпа на моей лестничной клетке рассосалась, — и проверять не спешил.
Пришла мысль: если всё-таки ворвутся, надо быть готовым. Уничтожить все улики, указывающие на мою антисоветскую деятельность. Потом пришла вторая мысль: нет таких улик. Да и деятельности антисоветской за мной не числится. Единственное, что вроде как связывает меня с диссидентами, это телефонный номер Инсарова, записанный на куске газеты. Тут пришли и третья мысль: а ну-ка, позвоню-ка Константину. Интересно, забрали его или нет.
Я набрал.
— Алло! — сказал Инсаров.
— Привет. Это Серёга. Ты там как?
— Да нормально. Просыпаюсь вот… А ты как? Что звонишь-то? Случилось, что ль, что-то?
Ясно, то есть, к нему не пришли… Значит, либо пришли только ко мне, потому что посчитали меня самым опасным, либо пришли ко всем, кроме Константина. Потому что он сам им и стукнул… Впрочем, сейчас обратиться мне всё равно больше не к кому…
— Слушай, Костя, тут ко мне какая-то толпа народу заявилась…
— В смысле?
— В прямом. Они в штатском…
— То есть, думаешь, из органов они?
— Не знаю… — Следовало всё же не запугивать Инсарова уж слишком-то. Лучше было использовать его для разведки. — Нет, наверно, не из органов… Не думаю… Наверное, какие-то придурки… Только я их опасаюсь… Слушай, а можешь по дружбе узнать, кто такие? На тебя-то им, наверно, всё равно…
— Ладно, не вопрос, — сказал сосед.
Я положил трубку и через несколько минут услышал на лестнице какие-то шаги — наверно, его. Потом внизу раздались какие-то голоса. А дальше пошло томительное ожидание.
«Его арестовали», — понял я.
А может, это он им и был нужен? Может, ко мне по ошибке они заявились? Я-то что? От меня ничего не зависит. А Инсаров — он-то знатный антисоветчик!
Значит, есть шанс, что сейчас они заберут его и на том удовлетворятся…
Может быть, уже и безопасно…
Сейчас досчитаю до ста и в окно посмотрю.
Один… Два…
Зазвонил телефон.
— Да!
— Слушай, — сказал Костя. — Это всё из монтажного техникума народ. Говорят, на похороны Марии Ивановны. Она, что, умерла? Ты ж сказал, что они все на отдых уехали.
— Так и есть! — ответил я мгновенно, начиная вспоминать, как началась вся эта тема про смерть бабки. — Это кто-то, наверно, так зло пошутил. Может, они ей звонили, да попали не туда, а им там и ляпнули, мол, умерла. Ведь так может же быть?
— Может, — согласился Константин. — Так, наверно, и было.
— Слушай, а можешь еще раз к ним выйти, сказать, что всё это ошибка? Я тут долго притворялся, что не дома, неудобно как-то будет…
— Ладно, — вздохнул Констатин. А потом то ли в шутку, а то ли не очень добавил: — Но ты мой должник!
— Согласен, — сказал я.
Потом положил трубку и подумал: «Должник, как же! Ещё не хватало быть должным таким, что Союз развалили!».
15.
Очухавшись после вторжения бабушкиных коллег, я отправился на поиски жратвы.
И мне повезло!
В магазине я встретил говядину.
Правда, это были не самые привлекательные куски и состояли они в основном из костей. Но я где-то слышал, что кости для супа годятся.
Внезапно пришло понимание, что я не ел мамкиного борща уже целых четыре дня.
Ну и ну!
Таких перерывов в борще я не делал с тех пор, как меня отцепили от сиськи.
Что же делать? Снедаемый тоской по привычному супу, я решил сварить его самостоятельно. Набрал всего того, что нужно в борщ — или, по крайней мере, в моё представление о борще. Только вот сметану опять взять не удалось: бидона не было. Ну ладно. Из натуральных советских продуктов должно получиться ещё вкусней, чем при Путине со сметаной.
Подойдя к своему подъезду с полной авоськой, я сперва не обратил внимания на девочку-старшеклассницу, сидевшую на лавке у подъезда. Но, завидев меня, она встала и обратилась:
— Дяденька, простите! Вы из этого подъезда?
Я оглядел её. Коротенькая юбка, белые гольфики. Стрижка под Мирей Матье. Тяночка ну чисто для обложки бояр-аниме какого-то! Ко мне такие хорошенькие ещё ни разу первыми не обращались! Наверно, я ей нравлюсь… Лет-то ей, конечно, ещё мало, но, вон, сиськи уже выросли!
— Из этого. А что?
— Вы знакомы с Колобковыми? Они из девятнадцатой квартиры.
— Ну, может, и знаком. А дело в чём?
— Так значит, знакомы?
— Допустим.
— В общем, их сын Юра — мой хороший друг. Говорят, у него мама умерла, а папа запил. Я пришла, звоню — никто не открывает. Беспокоюсь. Вы что-нибудь знаете? Как они там?
— Юра — твой друг? — удивлённо спросил я.
Внутри что-то ёкнуло. В этой девочке было что-то такое… Кажется, она понравилась мне не только из-за мини-юбки и юных сисичек…
— Звать-то как тебя?
— Лена.
— Антипенко?
— Ой, а откуда вы знаете?
Мне ли не знать девичью фамилию своей матери! Это же ответ на секретный вопрос на всех моих почтах!
Эх, маманя… Постарела ты со мной-то…
Вот какая, стало быть, была…
Изрядно потрепал тебя капитализм. Гегемония Америки измучила. При советской власти любо-дорого взглянуть было! А теперь из-за проклятых либерастов вся в морщинах…
— Про тебя мне рассказывал Юра. Я дядя его, брат отца. Они все в санаторий уехали, я в их квартире пока что. А что мать умерла это глупости. Сплетни тупые.
— Ну и слава богу! — выдохнула Лена. А потом ещё добавила: — Я, дяденька, не верую, не думайте. Я так.
— Да я и не думаю, — отозвался я, вспомнив, какое количество икон развешано мамкой теперь у нас дома.
— Спасибо вам! Ну, я пойду.
— Погоди!
— Что такое?
— Ты это… ну… Ты борщ варить умеешь?
— Ну умею, — Лена удивилась. — А в чём дело?
— Зашла бы, сварила мне, а? Вот продукты все куплены…
— Ещё чего!
— А что в этом такого? Заодно и прибрала бы…
— Да вы, дядя, с дуба рухнули!
Мать развернулась и двинулась прочь от подъезда.
— Да я заплачу! — крикнул я.
Она не среагировала. Через секунду я подумал, что обещание денег, наверное, прозвучало грубо и непристойно, особенно от мужика юной девушке. Так что я ещё добавил:
— Я тебя насиловать не стану, ты не думай!!!
Тут мать припустила бегом.
Я кинулся следом — ещё не хватало, чтоб Ленка решила порвать с Колобковым из-за полоумного дядьки!
— Лен, ты слышишь?! Юрку не бросай! Хороший он! Не бросай ни за что, слышь, зараза!!!
— Зря ты за ней бегаешь. Гулящая она, — сказала бабка, восседавшая на лавке у подъезда, когда мать убежала, а пошёл в дом.
— Чего? — спросил я.
— Ленка, говорю, твоя — гулящая. Восьмой класс только-только закончила, а туда же! То с этим, то с тем ее видят… Вот сейчас к одному парню из нашего подъезда пристала. Ты сношайся лучше с кем-нибудь постарше, посерьёзней. Ленка-то, не ровен час, заразит тебя чем-нибудь… С ней потом проблем не оберёшься…
Я малость прифигел от этих слов. Но в полемику с придурочной старухой всё ж решил не ввязываться. Просто сказал:
— Я сношаться с ней не собираюсь. У меня к ней дело было. А вы, бабушка, чем сплетни пересказывать, сделали бы что-нибудь полезное лучше!
— Это же? — бабулька прищурилась.
— Да вот борщ мне хотя бы сварили! — сказал я, кивнув на авоську.
Бабка быстро оценила ее содержимое и произнесла:
— Сварю, но без мяса.
— А это ещё почему? Мясо ж — вот оно.
— А я его себе возьму. В оплату.
Я опять прифигел. Ну уж нет! Какой смысл в борще без мяса?
— Как вам, бабушка, не стыдно демонстрировать такую меркантильность?! — сказал я. — Жадность. Рвачество. Стремление к наживе. Буржуазный индивидуализм, вот это что такое! Мы, советские люди, должны помогать друг другу! Думать сначала о коллективе, а не о шкурных своих интересах! Вообще, настоящие люди работают за идею!..
— За идею я уже при Сталине наработалась, — ответила бабка. — А теперь на заслуженном отдыхе. Так что иди-ка ты в жопу, милок, вместе с Ленкой своей.
Дома я позвонил Ирине, собираясь, как и планировал вчера, позвать её в кино, а потом заманить в гости. Думаю, она должна охотно ко мне пойти, так как явно хотела секса ещё вчера, но, наверное, постеснялась. Я, конечно же, не откажусь удовлетворить даму, выполню мужские обязанности, но в ответ потребую выполнить женские. Таким образом, я убью сразу двух зайцев: и девчонке присуну, и борщ получу, думал я.