иво. — Кстати, я знаю гораздо более интересный способ общения, чем словами!
— Ну отстань!
— Хорош ломаться.
— Отстань, говорю!
— Ты не бойся. Я нежный и аккуратный. И я много фильмов про это смотрел, я умею!
— Прекрати уже! Серьёзно.
Тут я наклонился над ухом Ирины: хотел прошептать, что у меня есть дефицитный презерватив, так что всё будет безопасно, по-буржуазному… Вдруг на кухне заскрипели половицы, и я замер.
— Кто там ходит? Отец, что ль, вернулся?
— Да он через два дня только вернётся, — пробормотала испуганная Ирина. — Дверь не открывалась, мы б услышали…
В следующую секунду с кухни донёсся какой-то грохот: словно кто-то стукнул дверью шкафчика или принялся отбивать мясо.
— Блин, я там окно не закрыла! — сказала Ирина чуть слышно. — Вор залез! Средь бела дня! Чёртов первый этаж!..
— Милицию звать надо.
— Телефона нет.
— Тогда беги к соседям!
— На работе все…
— Ну тогда беги, звони из автомата!
— Я боюсь… Они меня заметят…
— Они наверняка сразу же убегут, как только увидят, что здесь хозяйка.
— Ага, конечно! Или укокошат.
— Да ну, прям уж! Мы же не в Америке какой-нибудь. В СССР нет преступности.
— Вот как? Ты б тогда пошёл и разобрался с ними.
— А я-то что?
— А кто из нас мужик?
— Кто-кто… Вот вечно вам, бабам от нас что-то надо… Ладно, сейчас я пойду и наподдам им. А потом вернусь, и ты мне дашь. Договорились?
Закатив глаза, Ирина фыркнула. Я решил, что это знак согласия.
21.
Дверь на кухню была приоткрыта. Тихонько заглянув туда сквозь щёлку, я увидел внутри парня. Выглядел тот неопасно: вооружён вроде не был, телосложения был весьма хрупкого и озирался вокруг с таким видом, словно сам боится больше нашего. Недалеко от двери я заметил подставку с ножами: решил, что успею один из них выхватить, если придётся сражаться. Но скорее всего, я расправлюсь с этим дрищом и так, голыми руками. Скорее всего, это какой-то неудачливый поклонник Ирины, который решил, что залезть к ней в окно это романтическая идея. Сейчас я сообщу ему, что девушка уже занята…
Я открыл дверь и встал на пороге с хозяйским видом.
Парень дёрнулся и вперился в меня так, словно перед ним было какое-то экзотическое животное.
Ещё до того, как он успел что-то сказать, я увидел на плите кастрюльку с кипящей водой. Пар из этой кастрюльки поднимался таким образом, что формировал в одном из углов кухни очертание некой дверки…
А потом гость спросил:
— Извините, какой сейчас год?
— Тысяча девятьсот восемьдесят третий, — ответил я и пронаблюдал, как округлились глаза незнакомца. — А ты здесь откуда?
Я, конечно же, имел в виду, из какого он года. Но парень, приняв меня за местного, решил, что я спрашиваю, как он физически оказался на этой кухне:
— Я не вор, не в окно влез, не думайте!
— Я не думаю. Похоже, ты зашел через ту дверку.
— Безумно звучит, да?! Зашёл в дверь из пара! Но, представьте, это так и есть! А если я скажу вам, откуда я прибыл, то вы ни за что не поверите!
— И всё же попробуй. Глядишь, и поверю.
— Я пришёл из будущего… Только в психбольницу не звоните! Я серьёзно.
— Из какого года?
— Две тысячи двадцать второго.
У меня от радости дыхание перехватило. Современник! Родимый! Дверку мне домой открыл! Вернусь! Вернусь к себе!!!
Только теперь заболтать его надо… Отвлечь… Отогнать его от дверки и запрыгнуть… Может, если местным притвориться, это будет эффективнее? Если поймёт, что я тоже оттуда и жажду вернуться, он тут же уйдёт, и портал, вероятно, закроется. Может, он, конечно, тоже на троих… Но если нет?
— И как там, в XXI веке? — спросил я. — Коммунизм уже построили?
— Почти, — ответил парень.
— Что значит «почти»?!
— Ну у нас это… как его там… переразвитый социализм, вот.
Он, что, бредит? Издевается? Или специально говорит успокоительные фразы для человека из Андроповской эпохи? Думает, что я так лучше пойму его?.. Ладно, поддержу эту игру.
— С какой целью прибыли, товарищ времянавт? Хотите поделиться с нами опытом социалистического строительства?
— Если честно, нет, — ответил парень. — Я скрываюсь от призыва.
— От какого призыва?
— Да у нас там, понимаете, война идёт. Парней забирают. И мне вот повестка пришла.
— Быть не может!
— Казалось бы.
— А с кем это война-то?
— Нет уж, я вам не скажу. Вы не поверите. Если скажу, меня точно в психушку тут заберут… Сообщу вам одно: наслучалось такого, чего вы, советские люди, представить не можете!
Я улыбнулся. От этого паникёрского описания веяло чем-то уютным, родным и знакомым.
— Так что ж, — спросил я, — у вас все так от армии бегают? Скоро сюда, надо полагать, целый полк из XXIвека десантируется?
— Ну, полк это вряд ли. Люди больше в Казахстан бегут, в Монголию. У меня вот не вышло туда. Поделился со знакомой, она шарик мне дала. Сказала: в воду кинешь, закипит, и в другую реальность уйдёшь. Я сначала не верил, а вон оно как получается!
— Тут не очень-то весёлая реальность, — сказал я. — Интернета нет, мобильных нет. За всем вкусным надо стоять в очереди.
— Перекантуюсь какое-то время, — вздохнул призывник, не заметив того, что я знаю такое, что знать вроде как мне не полагается.
— Ну удачи, — сказал я. — Смотри, в Афганистан не загреми.
— Спасибо. Постараюсь.
— Лезь в окно — и вон отсюда!
— Э-э, постойте, это же моя квартира…
— Советская власть у тебя её экспроприирует. Вон, говорю!
— Да, блин, вы-то кто такой?
— А я тут главный. Не уйдёшь — я милицию вызову! Считаю до трёх! Раз…
— Ой, да чёрт с вами! — ответил путешественник во времени.
Он вылез в окно и ушёл.
Честно говоря, сам не знаю, зачем я так резко прогнал его. Кажется, этот дрищ пустил бы меня в свою дверку и по-хорошему. Наверное, просто хотелось какой-то победы. Показать ему, кто главный! А ещё почему-то подумалось, что Ирине лучше с этим товарищем не встречаться. Объяснять это всё ей, да больно надо… Да и мало ли какие временные парадоксы могут быть…
Впрочем, ну их всех! Ирку, Людмилу Васильевну, Костю, Кофтёнкина, попаданцев… Идите вы, товарищи, все лесом! И ты, Андропов, с ними же иди!
Прощай, скука, прощай, дефицит, прощай, собиранье макулатуры!
Компьютер! Я иду к тебе!
С удовольствием представив, сколько сообщений накопилось за эти дни во всех моих соцсетях, я переступил через порог паровой двери…
22.
В этот раз перемещение во времени не сопровождалось загрязнением или очисткой кухонного гарнитура. Гарнитур просто сменился: вместо типично-белого советского стоял вырвиглазный оранжевый. Да и в целом кухня явно претерпела ремонт, даже, может быть, и не раз. Переведя взгляд с покрытого магнитами холодильника на кофемашину, я радостно выдохнул. Дома!
Ну то есть, почти дома.
Осталось лишь добраться до собственного жилья.
Я бы с радостью вылез через окно, как тот призывник, но за сорок прошедших лет на нём появились решётки. Значит, придётся ходить по квартире… Вот бы дома не было хозяев!..
Осторожно открыв дверь, я вышел с кухни. Попытался оглядеться в коридоре…
… И сразу столкнулся с какой-то противной старухой!
— Спасите-помогите! Террорист!!! — заголосила она тут же.
— Ты что, бабка, рехнулась? Какой я тебе террорист? — бросил я, приготовившись нокаутировать полоумную, чтобы спокойно уйти и не объясняться.
Тут внутри что-то ёкнуло.
— Ирина?! Это ты, что ль?
Бабка с удивлением посмотрела на меня. В её глазах мелькнул тот огонёк, из-за которого я к ней и приставал в той, прошлой жизни…
— А ты этот… как тебя звать-то?
— Серёга.
— Серёга… Тот хрен, что ко мне клеился когда-то. А потом напросился домой и внезапно исчез.
— Не забыла! — Я довольно улыбнулся.
— Да тебя уж не забудешь! — Бабка фыркнула. — Таких клоунов я больше не встречала ни до, ни после. Да ещё как вёл себя по-хамски…
— Ты, бабуля, тоже воспитанием сейчас не блещешь, — заметил я. — Зацени, кстати: ты старая, а я так и остался молодым! Неплохо, да? Хочешь узнать, как я так это сделал?
— Да насрать мне, — сказала Ирина. — Молодой и молодой. И хрен с тобой. Думаешь, что стоит этим хвастаться? Да как же! У вас, молодых, все мозги в Интернете! Знать ни черта не хотите, никого не уважаете! Тьфу на вас, наркоманы проклятые! Мы в вашем возрасте БАМ строили, трудились во благо родины… А вы на что способны? В телефоны свои пялиться?
— Ирина, какой ещё БАМ?! — Я расхохотался. — Да ты по диссидентским вечеринкам зависала и джинсы варила! Какой труд на благо родины?! Фарцовка, что ль, твоя? Кстати, продала мои одежки? Давай сюда выручку!
— У Чубайса попроси! — сказала бабка. — Накопления все сгорели в 90-е! Ограбили нас дерьмократы! Просрали страну — вот такие как ты вот!
— Как я?! Да ты рехнулась! Ты ж сама от Сахарова чёртова фанатела до Перестройки!
— Никогда я от него не фанатела! Мне твой Сахаров нахрен не сдался! Я с четырнадцати лет была в комсомоле! И в партию вступила бы, если б американцы не развалили всё!
— Блин, Ирина, ты сама всё и разваливала…
— Ничего я не разваливала! Я всегда была самым большим патриотом советской власти! Это такие, как ты, продались…
— Слушай, тебе же семидесяти нет еще, верно? И при этом ты уже в маразме.
— Сам ты в маразме, майдаун! Думаешь, не помню, как тебе при Андропове американцы джинсы передавали через агента? Тебя ещё тогда завербовали!
— Блин, да я это выдумал всё! Я тебе хотел понравиться, карга!
— Ага, рассказывай! Нет уж, друг ситный! Я ещё тогда и заподозрила, что ты из тех, кто Родиной торгует! А уж когда ты мне обёртку от «Сникерса» сунул поганого вашего…
— Да ты на неё смотрела во все глаза! Оторваться не могла! Гладила даже!
— Ну, рассказывай, конечно!.. Да я сразу поняла, что это дрянь! Мне и взглянуть-то на эту бумажку противно было!