Намира это не угнетало. Бывала работа и похуже.
Капитан какого-то повстанческого корабля обратил на Намира внимание, когда тот взвалил на плечо канистру бакты и прошел под посадочной опорой грузовика. Взгляд капитана был враждебным, в нем читались подозрительность и недовольство присутствием чужака в его епархии.
— Что с вами случилось? — спросил он, ковыряясь в одном из отсеков трапа и вытаскивая оттуда обгорелую и оплавленную проводку. В голосе его не было никакого участия. Под его взглядом переносица Намира запульсировала болью.
Сержант глянул на него. Коричневые волосы, светлая кожа, лет на десять старше Намира. Знаков различия на нем не было, но это обычное дело для экипажей кораблей в отличие от постоянного персонала базы.
— Знаете мордоворотов из спецназа? — невозмутимо спросил Намир. — Оказывается, они относятся к этому Восстанию реально серьезно.
Слегка улыбнувшись, капитан покачал головой и вернулся к ремонту.
К полудню Намиру начало нравиться отвечать руганью на требования дроидов. Механические помощники выражали недовольство, но им приходилось терпеть словесные оскорбления — это странным образом удовлетворяло Намира. К вечеру, когда он умудрился разгрузить большую часть дневной поставки, дроиды направили Намира на базу, чтобы перенести в ангар предназначенные к погрузке припасы и ремонтное оборудование. Сержант не был уверен, месть ли это дроидов или наказание от генерала.
Дополнительная работа не тяготила его. Здесь ему было лучше всего, и он не желал возвращаться в столовку или спать в казармах вместе с персоналом базы. Он решил поспать в челноке Сумеречной, хоть это и казалось ему трусостью, словно он стыдится своего поступка.
Намир второй раз столкнулся с капитаном, перетаскивая ящик с какими-то запчастями, предназначенными для его грузовика. Он не знал, для чего они нужны, но когда поднялся на корабль, капитан, разбиравший потолочную панель, что-то проворчал и указал на пол.
Намир поставил ящик. Капитан сел на корточки и, порывшись среди разных проводов, прутов и цилиндров, извлек маленький золотистый диск.
— Не подержите? — спросил он, указав на вспомогательную панель в потолочном перекрытии.
Сержанту пришлось встать на цыпочки. Капитан начал ввинчивать диск в гнездо, не обращая внимания на шипение, исходящее из панели. Намир был рад, что замерзшие руки наконец-то в тепле.
— И с кем вы так повздорили? — спросил капитан, не отрываясь от работы.
— С Криндалом, — ответил Намир. — Фамилии не знаю. А может, имени.
— Он это заслужил?
Намир в ответ лишь пожал плечами:
— Мне хочется думать, что мы оба заслужили.
Намир ни о чем не спрашивал капитана, даже когда работа затянулась на десять, двадцать, тридцать минут. Когда же сержант спросил его об экипаже, тот лишь покачал головой.
— У них другие дела, — сказал он. — Не спрашивайте.
Когда наконец работа была закончена — или когда капитан сдался, — он достал бутылку кореллианского виски и уселся на трап. Намир счел это за безмолвное приглашение, и с того момента их разговор, подогретый выпивкой, потек извилистым путем. Капитан жаловался на свой корабль и рассказывал невероятные, приправленные матерщиной байки о том, как грузовик получил повреждения. Намир в подробностях описал, как он попал сегодня на разгрузку.
Когда он закончил описывать драку в столовой, капитан помотал головой и мягко, насмешливо упрекнул его:
— Нельзя говорить таким людям напрямую, что они обречены. Как только доходит до этого, я ухожу в сторону.
— Ты наемник? — спросил Намир.
— Что-то вроде.
— Небось частенько тянет набить морду таким товарищам…
Капитан рассмеялся:
— Я не кусаю руку, которая меня кормит. И не ввязываюсь в драку, в которой не могу победить.
— Я мог победить, — сказал Намир.
— Тогда ты явно не слишком старался. — Капитан осклабился и глотнул виски, затем передал бутылку Намиру.
Выпивка оказалась так себе, в чем оба согласились после первого глотка, но была крепкой, и, как подозревал Намир, это единственное пойло такого типа на Хоте.
— В любом случае ты слишком молод, чтобы быть таким циником, — сказал капитан. — Как ты вообще сюда попал при таком настрое?
— Долгая история, — ответил Намир. — Вроде как случайно. Но в любом случае не ради этого «общего дела».
— Понял, — сказал капитан.
Некоторое время они пили молча, потом капитан заговорил. Голос его стал тише, язык чуть заплетался. С наступлением ночи освещение в ангаре потускнело, и холод проникал даже сквозь закрытые двери.
— Помнишь, как взорвалась боевая станция?
— Это было еще до меня, — сказал Намир. — Но я об этом слышал.
Капитан кивнул:
— После этого — я поначалу и не заметил — некоторое время казалось, что мы действительно можем закончить эту войну. Смотришь на убитых ребят… Если задуматься, то в этом нет никакого смысла, но нам казалось, что мы к чему-то идем.
— Все они выглядят одинаково, — ответил Намир. — Новобранцы.
— Не только новобранцы, — сказал капитан. — И не все.
Вновь повисла тишина. Красно-белый дроид-астромеханик покатился по полу ангара, пронзительно сигналя чему-то.
— Однако у нас есть дело, — сказал капитан.
— Плохие войны — хорошее дело?
— Да к хатту… Даже я не такой циник. — Капитан решительно помотал головой. — Но если война и правда закончится… ты знаешь, как нам теперь с ними жить? Когда их терпеть невозможно? Как думаешь, долго ли они будут терпеть нас после всего?
— Не так уж долго, — медленно кивнул Намир.
Капитан ничего не сказал. Намир поднял бутылку, посмотрел, как янтарная жидкость ползет по стеклу. Он тихо рассмеялся, прежде чем заговорить:
— Если не хочешь говорить, то скажу я: для меня лучше войны ничего нет. Как только мы победим, у меня не останется ничего. Так что если она никогда не закончится — ну и правильно.
«Это действительно правильно», — подумал он про себя. На душе стало теплее от мысли о бесконечной войне, без окончательной победы или поражения, эта идея въедалась ему в кости, постоянная и успокаивающая. Даже мимолетная мысль о победе повстанцев вызывала у него отвращение.
Он много лет жил так, хотя никогда не говорил этого вслух. Никогда не думал об этом так осознанно.
Однако капитан с озабоченным видом отнял у Намира бутылку и, скривившись, хлебнул еще.
— Если они об этом узнают… — Капитан осекся.
— Не узнают, — пожал плечами Намир.
— И тебя это не волнует?
— Я здесь, чтобы защищать их. Мне плевать, во что они верят.
Капитан снова поднес бутылку ко рту, однако на сей раз пить не стал. Он вдохнул запах виски, опустил бутылку и решительно сунул ее в руку Намира, не повернув головы.
— Если это работа, — сказал он, — тогда она ничего не значит и они тоже. Ты делаешь, что считаешь нужным, говоришь им то, что они хотят услышать, и уходишь, когда дело сделано. Иначе… — Он будто с трудом вылавливал слова из глубин своей затуманившейся памяти. — Иначе, если это больше, чем просто работа, они заслуживают лучшего. Если ты не понимаешь, во что они верят, может, пора уйти?
Намир прижал бутылку к груди и ощутил ее горлышко подбородком. Что-то на краю его сознания говорило ему, что оставшаяся влага может заледенеть на морозе.
— Я не повстанец, — сказал он.
Капитан сказал что-то — Намир не понял, — встал и медленно пошел прочь вверх по трапу.
Схватив бутылку одной рукой, Намир спустился в ангар и свернул к входу на базу «Эхо». Он думал о Головне и Красавчике, Гадрене и Таракашке, Аяксе и Фектрине и той женщине, связистке, погибшей на Азирфусе, чье имя Намир поклялся забыть. Потом мысли переключились на Роджу и Клюва, которых он про себя обозвал предателями. Они были солдатами Сумеречной и должны ненавидеть базу «Эхо» так же, как он.
Но не ненавидели, поскольку они были еще и повстанцами. Как Головня и Красавчик, Гадрен и Таракашка. И та связистка.
Капитан был прав. Они заслуживали лучшего.
Намир проснулся на другой день на складе, прижимая к груди бутылку виски. Голова трещала, щеки онемели от холода, а во рту было так, словно он наглотался биотоксинов с Коерти. Однако когда сержант сумел встать на ноги и пошел искать расписание нарядов, оказалось, что срок наказания вышел и он снова назначен на патрулирование аванпостов периметра.
День на морозе не казался послаблением, но другой персонал аванпоста держался обособленно, что дало Намиру возможность подумать. Два часа наблюдения, два часа всматривания в слепящую белизну горизонта, два часа в патруле и затем на базу оттаивать. Если бы он мог носить поляризационные очки на сломанном носу, это было бы почти мирное занятие. Но даже когда ресницы смерзались, у него все еще была возможность обдумать засевшую в голове со вчерашнего вечера мысль.
«Они заслуживают лучшего».
Вечером его нашли Роджа с Клювом и принялись рассказывать ему о некомпетентности чванливых войск базы, высмеивать спецназ Альянса. Они не стали объяснять ему перемену своих настроений. Вместе они вспоминали сражения Сумеречной на Майгито — еще до Намира — и Форса-Гедд, которое Намир живо помнил. Сержант хотел было отослать эту парочку, но он был благодарен им за их намерения, не говоря уж просто о присутствии. Один вечерок он сможет улыбаться и наслаждаться ложью.
Шли дни, и Намира затянула рутина, а потом его вызвали на встречу с Горланом и Челис. Он не видел их с инцидента в столовой и сразу понял, что означает этот вызов: оперативное совещание закончилось.
Они собрались в одном из второстепенных пунктов тактического управления вне основного командного центра. Горлан и Челис выглядели одновременно усталыми и воодушевленными. Капитан тепло приветствовал Намира, словно старый друг после долгой разлуки. Губернатор же ничего не сказала. Она сидела в кресле, самодовольно усмехаясь и держа у лица дымящийся термос.
— Все прошло по плану? — спросил Намир, когда Горлан пригласил его сесть.