Я понимаю Серегина, Кобру и отца Александра, решивших ударить по монголам самым страшным оружием из имеющегося в нашем распоряжении. Сергей Сергеевич, сдается мне, вообще поставил цель сделать так, чтобы из этого похода живым не вернулся ни один из тех, кто встал по знамена Бату-хана из уверенности в своем монгольском превосходстве над другими народами, а также из алчности или из страха, что нечто подобное эти нелюди проделают и над его родными и близкими. Я уверена, что капитан Серегин обязательно выполнит задуманное. Перебив все Батыево войско до последнего человека, он совершит стремительный ответный поход туда, где захватчики прячут свои семьи, после чего местные историки смогут забыть о существовании такой территориальной единицы, как Джучиев улус.
Но я также уверена, что Серегин не будет истреблять женщин и детей тех, кто замарал себя в людской крови, просто постарается убрать их из этого мира. Он обязательно сделает это, оставив свои руки и совесть не замаранными убийством беззащитных. Я знаю это, потому что членство в «пятерке» сделало его немножечко мной, а меня немножечко им. Но сейчас мне надо выкинуть из головы эти мысли, потому что требуется как можно лучше позаботиться о женщинах из княжеской семейки, неожиданно для себя попавших в наше тридесятое царство тридевятое государство.
И пусть Аграфена Ростиславна строго морщит лоб и презрительно поджимает губы, я-то своими талантами Мага Разума вижу, что все это – лишь защитная маска, вызванная испугом и непониманием. Будь ее воля, она бы и сама пошла на смерть, и других за собой потащила, лишь бы не идти в это страшное тридесятое государство, в котором женщины с голыми руками и ногами чувствуют себя перед взглядами мужчин вполне свободно и раскованно. Это ты, бабушка, купающихся голышом в фонтане бывших мясных лилиток и амазонок еще не видела. Мэри говорит, что после такого зрелища Хью Хефнер* запросто удавился бы от зависти. Таких красоток в моделях у него точно не было.
Примечание авторов: * Хью Хефнер – владелец и первый главный редактор журнала «Плейбой», представлявший его обществу не просто как журнал «для мужчин», а как витрину американского образа жизни после сексуальной революции, когда пуританская Америка поняла, что теперь «Бога нет и можно все».
Жена князя Софья Михайловна – она и проще Аграфены Ростиславны, и одновременно более скрытна и замкнута. Я вижу, что больше двадцати лет она прожила в тени князя Юрия незаметной мышкой, рожая ему детей и дожидаясь того момента, когда однажды помрет свекровь – тогда к ней перешла бы вся полнота власти на женской половине княжьего терема. Но этот момент все никак не наступал, властная старуха была живее всех живых, а Софья Михайловна, уже обрюзгшая и оплывшая, с распухшими как столбы ногами, день ото дня с горечью наблюдала, как муж все меньше внимания обращает на нее, и больше на молоденьких служанок. Ведь он же еще мужчина в самом расцвете сил. Все по поговорке: «Седина в бороду, бес в ребро». Увидев, какие у нас тут ходят красотки, княжья супружница совсем приуныла, понимая, что стоит Юрию Игоревичу заглянуть к нам на огонек – и ее семейная жизнь осложнится до невозможности.
Единственная женщина, вызывавшая в той компании мое полное и безоговорочное сочувствие, была Евпраксия, вдова молодого князя Федора Юрьевича, поехавшего на мирные переговоры с монголами и убитого по приказу Батыя за отказ привести жену на позор и поругание. Молодая женщина, любившая своего супруга больше самой жизни, до краев была полна скорби и безутешного горя. Как маг разума и вытирательница носов, могу сказать, что такие раны в сердце способно залечить только время, я лишь слегка подправила ее внутренние установки, чтобы приступы горя не стали самоподдерживающимися и не привели молодую женщину к черной меланхолии и, не дай Бог, к идее самоубийства. Но я и сама не знала, насколько это поможет.
Что касается Весняны, в крещении Гликерии, то, как я уже говорила, она у меня вообще не вызывала никого беспокойства. Все происходящее вокруг себя она воспринимала с непосредственностью ребенка и единственное, чего я не хотела увидеть – это то, как эта девушка одна ночью одна прогуливается возле фонтана. Дух Фонтана – это такой завзятый ловелас и плейбой со сладкими речами, что, узнав о нем, Хью Хефнер удавился бы от зависти второй раз. Этот вкрадчивый обольститель способен памятник Маргарет Тетчер своротить с пути истинного, а не только соблазнить молоденькую девчонку, у которой в голове свищет ветер.
Кроме этой взрослой дамской княжьей компании, к нам прибыли и дочери князя Юрия – четверо княжон в возрасте от предпостельного до детсадовского. От них (быть может, кроме двух самых младших), веяло эдакой безнадежной обреченностью, и монголы тут были совсем ни при чем. Вникнув чуть глубже в их мысли, я поняла, что, вероятно, только одна из четырех смогла бы найти себе пару и выйти замуж, потому что женихов в княжьей среде гораздо меньше, чем невест. И смертность среди мальчиков и юношей куда выше, чем среди девочек, кроме того, многие желают взять себе иностранных невест, а вот дочери небогатого рязанского князя, у которого в землях постоянно то набег, то нашествие, на княжьем брачном рынке не котируются. А за неровню – хотя бы за боярина вроде Евпатия Коловрата – идти им запретит отец. Это дочь простого смерда может идти за того, кого ей подсказывает сердце, а княжна может выходить замуж только в государственных интересах, или, исходя из них же, оставаться старой девой. Тут и в самом деле хоть в омут головой…
По счастью, в этом странноприимном деле я была не одна. По официальной части мне должна была помочь Елизавета Дмитриевна, заявившая, что все эти древнерусские князья – просто неотесанная деревенщина; однако она все же взяла на себя самое тяжелое, то есть официальное общение с Аграфеной Ростиславной. Уж да, общение с чопорными старухами – это по ее части. Когда Елизавета Дмитриевна хочет, она способна напустить на себя такое, что по сравнению с ней британская королева становится кем-то вроде деревенской простушки. По неофициальной части мне помогала Лилия. Именно ее я попросила войти в доверие к девочкам и подумать, чем им можно помочь, особенно старшей, чтобы ее меланхолические мысли не отравляли все вокруг, как отравляют воду чернила, выпущенные осьминогом с целью маскировки. Так же я попросила юную богиню прикинуть, во что нам встанут омолаживающие процедуры для двух старших княгинь (в смысле времени и магических усилий). Решение еще не принято, но ситуация может сложиться так, что отчет на эту тему придется давать Серегину в любой момент.
Размещать наших гостей вместе с их свитой мы решили в пустующей пока Башне Власти, попросив всех наших пока их не беспокоить и дать время на адаптацию. Кстати, и среди служанок, присланных князем для обеспечения потребности его женщин в различных услугах, тоже попадаются весьма интересные экземпляры, но к ним еще надо присмотреться…
Сто девяносто шестой день в мире Содома. Вечер. Заброшенный город в Высоком Лесу, он же тридевятое царство, тридесятое государство.
Ася, она же Асель Субботина, она же «Матильда».
Фи, подумаешь, какая фифа эта Ирка – княжна она, понимаешь… Я, между прочим, тоже княжна, потому что мой приемный отец Серегин – князь, причем самый настоящий, законно избранный на должность своими воительницами и утвержденный самим Небесным Отцом. Моя приемная мать, Анна Сергеевна – Богиня Разума, и ей, между прочим, все тот же Небесный Отец дал право прощения разного рода «сирых и малых, согрешивших по неразумию или просто живших во грехе и не ведающих иного» (о как, не зря я всегда внимательно слушаю отца Александра, запомнила, как он выражается). Если таких не прощать в упрощенном порядке, то либо Отец получается слишком жестоким, либо у него возникает канитель с разбором множества мелких дел. Но моя приемная мама Анна Сергеевна добрая и прощает всех, поэтому у Небесного Отца с мелкими делами нет вообще никакой мороки.
Да и сама я надеюсь, хоть что-то из себя представляю. Ловка, умна, изобретательна и чертовски хороша собой. Благодаря урокам Агнии умею скакать на лошади – пусть не так, как прирожденные амазонки, но все же лучше многих, которые держатся в седле подобно мешку с навозом. Гретхен научила меня фехтовать на мечах и шпагах, а Змей – стрелять из пистолета и автомата. И пусть я владею оружием не так хорошо, как настоящие воины, но от «маленькой девочки» не ожидают и того, а посему однажды какой-нибудь нехороший дядя может получить для себя весьма неприятный сюрприз.
А у этой Ирки единственное достоинство, что ее папа настоящий князь, а сама в жизни отродясь ничего не делала, лошадь видела только издали, и если рядом нет оберегающих ее мамок и нянек, то любой встречный и поперечный может обидеть «кровиночку» и «ребеночка». А мамок и нянек тут нет, наш Серегин просто не разрешил им приехать, поэтому Анна Сергеевна попросила нас взять над старшими девочками шефство и поучить их уму-разуму. А нас обидеть нельзя, мы с Митькой и Увом сами кого хочешь обидим, поэтому княжну Ирину и доверили нашей компании – оберегать, развлекать, обучать и воспитывать. Анна Сергеевна рассчитывает таким образом направить ее на истинный путь, превратив в уверенную в себе самостоятельную девицу вроде меня.
Пока у нас получается не очень хорошо, и Ирка от нашего общества все больше недовольно куксится. То ей солнышко голову напечет, то она ножку собьет, то она устанет гулять. Подумаешь, какая неженка! Хорошо, что хоть с лошади пока не падала, а то было бы нам с Митькой и Увом на орехи. Но все у нее еще впереди, и надеюсь, что при нашем суровом воспитании человек из Ирки получится настоящий, дайте только срок, чтобы с нее, как со змеи, слезла старая шкура (ну, это я образно так выражаюсь) и забылись бы домашние пирожки. Я уже познакомила ее с юными амазонскими оторвами, и они научат эту Ирину таким фокусам, что папа-князь будет хвататься за голову и падать со стула. А так-то эти амазонки вполне культурные и воспитанные существа. Не отличницы, конечно, (иначе бы их здесь просто не было), но хотя бы твердые троечницы, потому что полных дебилок, не способных заучить наизусть тысячу строк из Илиады, Серегин бы не стал брать в свой кадровый резерв.