Приступы ксенофобии и клаустрофобии находились в самом разгаре, ибо мозг Нарчат, не получающий ответы на многочисленные вопросы, начал выдумывать их сам, исходя из своих внутренних установок, пожирая и пережигая сам себя. Еще немного – и полноценный психоз был бы ей обеспечен, но тут открылась заколдованная дверь (открывающаяся перед кем угодно, но только не перед Нарчат) – и на пороге появилась женщина. От неожиданности Нарчат перестала плакать и повернула голову на звук шагов. Обычная женщина – не богатырка и не демоница, быть может, только чуть старше Нарчат. Одежда не бедная, но и без особой вычурности – длинные узкие светло-зеленые порты почти до самого пола и белая туника с короткими рукавами… явно не служанка, но и не госпожа, хотя лицо довольно важное и знающее себе цену. Ее волосы собраны на макушке в пышный хвост, наподобие конского, что еще добавляет ей внушительности, но одновременно и женственности. Странные волосы – темные, но среди них несколько розоватых прядей… Она одна, но в коридоре явно еще кто-то есть – ждут, как поведет себя Нарчат и вообще как повернется разговор, но не заглядывают, потому что та лежит на матрасе, задрав вверх покрытую мазью попу.
– Ну и жара у тебя здесь, Нарчат, дышать нечем, духота просто отвратительная, – по-рузски сказала гостья и щелкнула пальцами, после чего в комнате повеял прохладный ветерок, приятно охлаждающий разгоряченное лицо мокшанки и ее не менее разгоряченную пятую точку.
– Кто вы и что со мной будет? – так же по-рузски спросила она у этой женщины.
– Я Анна Сергеевна Струмилина, – ответила гостья (или хозяйка – это как посмотреть), – некоторые думают, что я сестра князя Серегина, но на самом деле это не так. Просто мы с ним родом из одного и того же места и вместе ищем путь для возвращения домой, а пока мы не вернулись, я тут работаю магом разума, который помогает людям избавиться от различных заблуждений, в первую очередь в отношении самих себя. А еще я защищаю всех слабых и обиженных.
– Я не слабая, госпожа Анна! – отозвалась оскорбившаяся Нарчат, – я сильная, самостоятельная и самодостаточная женщина, не нуждающаяся в защите.
– Но при этом обиженная, – сказала Анна Сергеевна с ласковой улыбкой – такой, какой улыбаются ребенку, – потому что нашлась женщина, оказавшаяся еще сильней и самодостаточней тебя. Она побила тебя в честном бою равным оружием, намеренно сохранив тебе при этом жизнь, а потом выбила из тебя дурь своей тяжелой рукой.
– Неправда, – выкрикнула мокшанская богатырка, покраснев от волнения, – все это была случайность, и я вполне могла победить в том поединке, и вообще, жизнь она мне тоже сохранила чисто случайно…
– Нет, это правда, – спокойно ответила Анна Сергеевна, – загляни внутрь себя – и ты увидишь, что это абсолютная правда. У тебя не было ни единого шанса победить Нику, а она в любой момент могла сделать с тобой все что захочет. Ведь она не просто богатырка, как ты, но еще и профессиональный солдат, прошедший специальную подготовку, очень сильный маг Огня, владеющий боевой магией, а еще она прошла курс инъекций специальной укрепляющей сыворотки из одного интересного мира… впрочем, тебе этого не понять…
– Тогда это нечестно, госпожа Анна – жалобно воскликнула Нарчат, – вы все здесь колдуны, а мы обычные люди…
– Кхм, госпожа Нарчат, – сказала неожиданно возникшая в дверях Ника-Кобра, – а честно было приводить на наши земли огромную армию и нападать вдесятером на одного, честно было подряд сжигать города, деревни, села, ремесленников угонять в рабство а всех остальных истреблять на месте, чтобы земля это навеки опустела? Честно было начинать эту войну с убийства послов, а с вашей, с мокшанской, стороны честно было разорвать все союзы с русскими княжествами и половцами только для того, чтобы оказаться на стороне победителей? К тому же не все мы здесь колдуны, далеко не все, и побила я тебя безо всякой магии, и если будет надо, то побью снова и снова. Когда все твои раны заживут и Лилия скажет, что ты абсолютно здорова, эта дверь в твою комнату откроется и будет отрываться и закрываться тогда, когда тебе это понадобится. Вот тогда мы с тобой еще раз встретимся и поговорим. Я один раз назвала тебя сестрой и от этих слов не отказываюсь, но как старшая сестра я чувствую обязанность и необходимость учить и воспитывать так, чтобы из тебя вышла вся дурь. На этом пока все, оставляю тебя в обществе Анны Сергеевны, пусть она как следует вправит тебе мозги.
Сказав это, она вышла.
Анна Сергеевна подошла к ложу из матрасов и присела на краешек. Она не сводила с Нарчат своих зеленых глаз, которые смотрели ласково, приветливо и ободряюще, однако в них читалась непреклонность характера и сильная воля. Что-то такое было в этих глазах, что хотелось довериться их обладательнице, хотелось поделиться своими горестями, зная, что глаза эти не осудят, а все поймут. Было в них что-то материнское, что ли…
Нарчат хотела было снова напыжиться и выпустить колючки, но не могла противостоять силе этих глаз. Ей не хотелось, чтобы эта рузская женщина сейчас ушла. И она сама ненавидела себя за свою слабость.
– Уходите… оставьте меня… – из последних сил пробормотала несчастная девица, зарывшись лицом в подушки.
Но тут же теплая рука легла на ее голову.
– Я не уйду, Нарчат, – услышала она, – я сочувствую тебе и хочу помочь…
От этого ласкового искреннего голоса тело молодой мокшанки вновь потрясли рыдания.
– Чем вы можете мне помочь? – глухо голосила она в подушку, не желая показывать свое заплаканное лицо, – вы отмоете меня от позора? Вы вернете моих родных? Никто не сможет мне помочь, мне лучше умереть, мне не нужна эта жалкая жизнь, для меня все кончено!
Из-под подушки доносились придушенные всхлипывания, а тело девушки содрогалось в приступах жалости к себе. Но теплая рука гладила ее по волосам и проникновенный голос тихо говорил:
– Все пройдет, Нарчат, все забудется, и горе твое рассеется, и позор твой благом обратится… Поплачь, девочка, поплачь, и со слезами выйдут из тебя все твои горести и обиды, и ты обретешь способность правильно мыслить и принимать верные решения… Ты ведь совсем не хочешь умирать, девочка… Ты любишь жизнь… любишь носиться босиком по росе и собирать полевые цветы, любишь петь красивые песни и слушать щебет птиц… У тебя горячее сердце и добрая душа, девочка, и ничего, что ты попала в плен заблуждений… Это бывает… Ты умная и отважная, щедрая и преданная… Все у тебя будет хорошо, Нарчат… Я хочу, чтоб ты знала главное – здесь у тебя нет врагов… Ты сейчас отдохнешь, поспишь, а завтра – вот увидишь – жизнь покажется тебе не такой мрачной…
Нарчат слушала эти столь необычные речи сначала с недоверием, потом с удивлением, а затем ее рыдания стали понемногу утихать. Она ощущала себя ребенком, которого утешает мать. Ей хотелось слушать и слушать эту странную женщину. Она чувствовала искреннюю любовь, исходящую от нее, ее голос баюкал, умиротворял и заставлял верить в то, что все действительно наладится. Это было что-то непередаваемое, но такое прекрасное, что Нарчат не хотелось, чтобы это кончалось. А оно и не кончалось. Женщина все говорила, и гладила ее по волосам, и в душе мокшанки на месте выжженной пустыни расцветали зеленые луга…
Так она и заснула, до последнего ощущая любящую ласкающую руку на своей непутевой голове…
Часть 23
5 января 1238 Р.Х. День двадцать четвертый. Полдень. Владимирская земля. Стольный град Владимир на Клязьме.
Великий князь Владимирский Юрий Всеволодович
Год 6747-й от Сотворения Мира оказался годом великих перемен для всей Руси и начался* с множества грозных и ужасных событий. На границе русских земель встало лагерем несметное** монгольское войско, а командующий этим войском хан Батыга прислал дерзкое требование, требуя дань в одну десятую*** часть от всего, что производилось на тот момент на Руси. Умным людям было понятно, что с этого момента ничего не останется прежним.
Примечание авторов:
* Летоисчисление «От Сотворения Мира» начиналось с субботы 1 сентября 5509 года до Рождества Христова. Соответственно на 1 сентября каждого года приходился и новый год, совмещенный с главным сельским праздником завершения уборки урожая.
** Если посчитать количество темников принимавших участие в походе, то получается общая численность монгольской армии примерно в 110 тысяч бойцов, из которых только 20 тысяч были чистокровными монголами, составлявшими личную охрану царевичей-чингизидов и ударный тумен, который незадолго до этих событий привел из Монголии Субэдей-багутур. Из этих сил две трети находились под командованием непосредственно Батыя и участвовали в походе на северо-восточную Русь, а оставшаяся треть, под командованием Мункэ-хана, оперировала в южных степях от нижнего течения Днепра до предгорий Кавказа, охраняя кочевья всей входящей в Джучиев Улус орды, и попутно зачищая степи от остатков кипчакских кочевий.
*** дань в одну десятую кажется небольшой, но если ваш годовой прирост ВВП меньше десяти процентов, то дополнительная нагрузка такого рода приведет вас к неминуемому разорению. Не стоит забывать и о церковной десятине, а также о тех налогах, которые в своих интересах собирали с русских земель сами князья.
Владимирский князь Юрий Всеволодович тоже подсуетился. Хоть первый удар несметных монгольских орд должен был прийтись по соседнему Рязанскому княжеству, было понятно, что всю силу Батыги соседи не сдержат, поэтому во Владимирском княжестве объявили сбор ополчения и дружин удельных князей. Собранное с бору по сосенке войско собиралось в районе города Коломны, на границе рязанских и владимиро-суздальских земель.
Кого там только не было – часть рязанских войск, отступивших к Коломне сразу после разгрома на реке Воронеж, дружина коломенского князя Романа Игоревича, владимиро-суздальское ополчение, подмога из Новгорода, присланная юным племянником князя Юрия Александром Ярославичем*, а также большая часть владимирской княжеской дружины под совместным командованием сына князя Юрия Всеволода и воеводы Еремея Глебовича. Общая численность этих разношерстных войск составляла десять-пятнадцать тысяч воев княжеских дружин и ополченцев, и по тем временам для Руси это считалось весьма солидной армией, хотя и было сопоставимо только с одним-двумя батыевыми туменами. Старый и опытный воевода, еще за восемнадцать лет до того водивший владимирские войска на булгар, спланировал сражение как засаду с комбинированным ударом в лоб и фланги монгольского войска.