И в нашей истории это тоже кончилось довольно печально. Присоединившиеся к Батыю мокшане, которые были утомлены тремя годами непрерывной войны, попросили у монгольского командования передышки, чтобы отдохнуть и зализать раны. В результате они были отведены в тыл, разоружены, а потом ночью вырезаны все до единого – да так, что в суете спаслись немногие. Тогда-то и погиб царь Пуреш и его сын Атамяс. Узнав об этом, Нарчат подняла восстание и почти год рейдировала по степи, грабя и уничтожая тыловую инфраструктуру Джучиева улуса. Через год в Поволжье вернулся Батый со всем своим войском, разгромил поселения мокши, ликвидировал партизанские отряды, а сама лихая атаманша утопла в реке при попытке спастись вплавь вместе с боевым конем.
Вот и все об этом человеке в нашем прошлом, но это не отменяет необходимости решить, что же сделать с Нарчат здесь и сейчас. Казнить нельзя помиловать. Ставьте запятую, Сергей Сергеевич, только не ошибитесь. И мнение Кобры, а также заключение Птицы о психологическом состоянии этой несчастной девушки вам тоже ничем не поможет, потому что у них свое восприятие этого человека и мнение о его состоянии, а у вас должно быть свое. Незаурядная она все-таки была личность, несмотря на все заскоки, и жалко за просто так пускать ее в расход, в этом Кобра полностью права. И вообще, возиться с этой Нарчат по полной программе имеет смысл только в том случае, если вы вернете ее в родной Кадом и позволите править там как ни в чем не бывало, если, конечно, она сумеет. В противном случае на нет и суда нет. Но не ошибиться бы в выборе…
Ну, чтобы не ошибиться, я взял и пошел в башню Терпения поговорить с потерпевшей Нарчат на тему ее дальнейшего будущего, не имея при этом никаких дурных намерений на что-то большее. Ну и нарвался. Нарчат лежала на своей стопке матрасов и рыдала в три ручья – да так, что обзавидовался был даже Дух Фонтана. Приоткрыв дверь, я вежливо постучал в створку, не желая вламываться без предупреждения в комнату к девушке, будь она хоть три раза пленная. Ну и что, что это у нас не настоящая деревянная дверь, а ее магическая имитация. Зато это очень хорошая имитация, воспроизводящая в том числе и стук пальцами по дереву. Услышав этот звук, Нарчат прекратила свои рыдания и удивленно оглянулась. Ну, точь-в-точь, как тюлениха на лежбище, когда из-за толстой попы, обтянутой последовательно портами, а потом и шерстяным платьем, выглядывает маленькая голова, в недоумении хлопающая ресницами. Вроде в это время еще не была принята такая деликатность по отношению к пленным. И вообще, в нормальных семьях с достатком выше среднего, к которым, несомненно, относилась и семья мокшанка, дамы и незамужние девицы обитали отдельно на женской половине дома, где ни при каких обстоятельствах не могли встретить посторонних мужчин.
Не успел я открыть рот, чтобы поздороваться, как Нарчат резво вскочила на ноги, будто ей в пятую точку всадили длинное шило, и ядовито-плаксивым тоном произнесла:
– О, мой господин, явился, наконец?! Мне возлечь на это ложе и раздвинуть ноги, или просто отвернуться и нагнуться?
Услышав эту тираду, я застыл, как говорится, в порядке обалдения. Во-первых – ничего подобного я делать не собирался, а во-вторых – Птица в своем рапорте, касающемся Нарчат, не сообщала о том, что девушка сексуально озабочена. Предупреждать же надо о таких поползновениях. С другой стороны, она докладывала, что девушка избалована и неуравновешенна, и новый бзик мог стукнуть ей в голову совсем недавно. Изнасиловать пленницу, особенно инородку, здесь просто, как два пальца об асфальт, и, наверное, чем больше Птица и Кобра убеждали Нарчат в том, что у нас так не принято, тем больше она, бедолага, подсознательно ожидала именно такого исхода своей судьбы. И чего я приперся сюда, старый дурак, захотел сам принять участие в судьбе бедной девушки? А у девушки скуластая, почти монгольская, мордаха и чрезвычайно развитая попа шире плеч, а также вредный и капризный характер.
А у меня, между прочим, есть жена, на которую я не могу надышаться, ангел в душе и краса неописуемая, даже на шестом месяце беременности… Да-с, и это факт. Как факт и то, что келья Нарчат обставлена с суровым минимализмом. Стопка матрасов, являющаяся ложем, и низкий столик, с которого можно вкушать пищу, только усевшись перед ним по-восточному. И больше ничего, если не считать загородки перед дыркой в полу, из которой не воняет только потому, что этому препятствует специальное заклинание.
– Значит, так, Нарчат, – сделав страшное лицо, сказал я, – у меня есть желание поиметь тебя прямо в мозг. Для этого ты должна сесть на свою постель, ноги держать плотно сдвинутыми, рот закрытым, а глаза и уши, наоборот, широко открытыми. Поняла?
Удивление мокшанки было написано на ее скуластом лице широкими мазками. Она даже приоткрыла рот, пытаясь понять то, что я ей сказал. Да, и так плохо, и иначе тоже. Очевидно, что высокое искусство ездить девушкам по ушам еще не изобретено, и Нарчат просто не поняла моего юмора.
– Садись на матрас и слушай, – как можно спокойнее сказал я, – мне надо с тобой просто поговорить, а твои женские достоинства меня не интересуют.
– Неужели я так тебе так противна, – обиделась Нарчат, – что ты хочешь со мной только разговаривать? А мне говорили, что я очень хорошо собой, неужели это была наглая ложь? Ведь это так естественно, когда мужчина-победитель требует от побежденной пленницы лечь с ним на ложе, чтобы взять то, что принадлежит ему по праву? И причем тут мозг, Серегин, разве все три души человека живут не в его сердце? Ведь когда мы волнуемся или переживаем о чем-то, то именно сердце либо замирает в томительной паузе, либо начинает биться часто-часто, будто птица, желающая вырваться из клетки. И разве не прекращение биения сердца говорят нам о том, что этот человек умер и больше никогда не воскреснет?
Примечание авторов: * по финно-угорским языческим верованиям, у каждого человека должно иметься три «души»:
Первая «душа» называются «Хенки», буквально «дыхание» или «пар», и обозначает жизненную силу человека, которую тот получает при рождении и утрачивает в момент смерти.
Вторая «душа» называется «Луонто», обозначает гения-защитника человека, отвечающего за его волевые побуждения. Человек, Луонто которого слаб или покинул тело, ведет себя вяло и безинициативно. В таком случае требовалось обратиться к шаману, который путем специальных обрядов может усилить слабый Луонто, или вернуть на место то, который оставил его тело.
Третья душа называется «Итсе» и отвечает за черты его личности. Когда человек испытывает горестные переживания, Итсе может покидать его тело и появляться в других местах в качестве его призрака. В эти моменты человек настолько расстроен, что не может совершать никаких осмысленных действий, а длительная утрата человеком души-Итсе приводит к безумию.
При этом финно-угры верили, что сильные шаманы при помощи особых обрядов могут сделать так, что Луонто или Итсе, или оба сразу покинут тело неприятного им человека, что обречет его тело на растительное существование.
Да, девушка у нас философ, и даже верит в то, во что говорит. И это хорошо, даже несмотря на то, что она ошибается, причем во всем – и что касается расположения души, и права победителей бесцеремонно насиловать своих пленниц. Того и гляди втрескается в меня на почве стокгольмского синдрома*, как это случилось с Гретхен и моей Елизаветой Дмитриевной. Правда, пленил Нарчат не я, но, во-первых – Кобра действовала по моему поручению, а во-вторых – она очень плохой объект для приложения страсти, если, конечно, Нарчат не склонна к однополой любви.
Примечание авторов:* Стокгольмский синдром – необъяснимая страсть пленниц по отношению к своим пленителям. Может вылиться как в нормальную любовь, если герой в общем положительный и никем не занят, так и в психоз, если герой отрицательный или не разделяет с пленницей ее страсть.
– Ты ошибаешься, – сказал я, – и в первом, и во втором. Недостойно мужчины просто приказать женщине раздеться и лечь. Кроме того, соитие, когда под тобой просто бревно, не доставляет нормальному мужчине никакого удовольствия. Вот когда женщина влюблена в мужчину и сама настежь раскрывает ему горячие объятья, а не делает это по принуждению – вот тогда игра действительно стоит свеч. Что же касается места расположения души, то тут ты тоже ошибаешься, просто об этом тебе надо поговорить не со мной, а с Анной Сергеевной.
Смерив меня взглядом с ног до головы, Нарчат уселась на матрас, обхватив руками обтянутые платьем колени.
– Ты интересный человек, Серегин, – медленно, будто раздумывая над каждым словом, произнесла она, распуская шнуровку на горле своего платья, – после того как ты отказался меня насиловать, я вдруг сама ужасно захотела с тобой переспать. Почему так, а? Когда ты только вошел, я была так зла, что была готова убить тебя или наложить на себя руки, или сделать сперва первое, а потом второе, но сейчас мне интересно с тобой разговаривать и я получаю от этого удовольствие. Меня почему-то бросает в жар… Что это, как ты думаешь? Да не молчи же, ответь, а то, быть может, я говорю что-то не то… Ведь я как была пленницей, так ею и остаюсь, несмотря на то, что ты отказался воспользоваться своими законными правами.
– Да нет, Нарчат, – ответил я, – ты говоришь все то. Взаимно интересный разговор будет полезен нам обоим. И это самое большое, что может между нами произойти. У меня уже есть жена, и я ее очень люблю. Кроме того, ты совсем не пленница, и в любой момент можешь выходить из этой комнаты и возвращаться обратно.
– Вы, рузы, странные люди, – задумчиво произнесла девица, теребя рукав, – как будто, если ты переспишь со мной, то это хоть что-то отнимет у твоей жены… Впрочем, если тебе неприятен этот разговор, я его прекращу. Что же касается моей свободы, то оттого, что дверь в эту комнату стала открываться в любое время, настоящей свободы у меня ничуть не добавилось. Ведь я же не могу сесть на своего коня и уехать из вашего тридевятого царства к себе домой, а значит, оно и есть для меня самая настоящая тюрьма.