– Это ли не чудо? – задумчиво спросил Давор в баре гостиницы.
– Настоящее чудо, – согласилась Иванна.
– Потому что мы – волшебники, – пошептал ей на ухо Давор. – Потому что только настоящие психи могут быть настоящими волшебниками, остальных реальность крепко держит за яйца. Но только нужно не забыть, что мы уезжаем через сорок минут.
Автобус спал. Спали все, кроме водителя, отсыпались после банкета конференции. Давор отказался возвращаться в Киев с Павлом и спал на заднем сиденье автобуса рядом с Иванной. Как только выехали за город, она сняла кроссовки и свернулась калачиком в своем кресле, а голову положила ему на колени. А он положил свою руку ей на голову. И тут же уснул.
Ему снились черное черниговское небо и шквальный ветер на верхней площадке Елецкой колокольни. Ветер сбивал с ног, и не было поручней на площадке, а у винтовой лестницы не имелось перил – она уходила в бесконечную глубину, в пропасть, и было совсем неочевидно, что там, в конце, – твердая земля. Он понимал, что им с Иванной все равно надо как-то спускаться, и злился на себя во сне – дурацкая была идея лезть на колокольню, да еще ночью. И еще во сне он боялся за Иванну – больше, чем за себя. В общем, спалось ему беспокойно, поэтому он даже обрадовался, когда какой-то шум и голоса выдернули его из сна и он ощутил под своей рукой теплые гладкие волосы Иванны, ее полурасплетенную косичку. Она не проснулась, и Давор решил не делать резких движений.
– Давор, нас остановили! – крикнула с переднего сиденья Бранка. – Нас не пропускают! Тут военные, перекрыли дорогу.
Иванна пошевелилась и резко села.
– Что она говорит? – напряженно спросила она.
– Я должен выйти, – сказал Давор. – Автобус остановили военные.
– Я с тобой. – Иванна быстро натянула кроссовки и стала пробираться по проходу между зачехленными инструментами, кофрами и рюкзаками.
То, что она увидела, не было похоже ни на пограничный кордон перед Севастополем, ни на укрепленный пост ГАИ, ни на спецрежим при проезде правительственных машин. Впереди трассу перекрывали военные УАЗы с брезентовыми кузовами и живая цепь солдат. За машинами, с той стороны трассы, до горизонта тянулась зеленая колонна всевозможной военной мототехники, и машины разъезжались с дороги на поля, выстраиваясь в длинную цепь справа и слева.
– Они не пропускают не только транспорт, – сообщил подошедший Алан. – Не пропускают также пешеходов, велосипедистов и телеги с навозом. Только что сам видел.
Наконец откуда-то из-за УАЗов появился и подошел к ним человек в штатском (Иванна неприятно удивилась про себя) и показал Давору раскрытое удостоверение руководителя какого-то отдела Совет безопасности Украины.
– Объясните нам, что происходит? – спросил Давор.
Совбезовец, которого, судя по удостоверению, звали Чичканев Сергей Иванович, окинул взглядом оба автобуса, «Мерседес» юноши Павла и самого Павла в первом припадке административного гнева.
– А на что это похоже? – неожиданно ответил он вопросом на вопрос. – Военное оцепление. Сегодня с четырех утра город закрыт.
– Какой город? Киев? – нервно вопрошал Павел. – Киев закрыт? На каком основании?
– Не кричите, молодой человек, – устало сказал Сергей Иванович. – При чем здесь Киев? Чернигов закрыт. Вы должны вернуться назад, в Чернигов.
– Но это невозможно, – возразил Давор. – Да, невозможно, у нас сегодня самолет в Афины. Я не знаю причины, по которой вы это делаете, но мы-то при чем? Вы должны нас пропустить, и, если можно, поскорее.
Человек в штатском, выпятив губы, похлопал себя по боковым карманам пиджака, потом сунул руку во внутренний нагрудный карман и вытащил жевательную резинку «Дирол». Выдавил из упаковки подушечку и сунул ее в рот.
– Я знаю, кто вы, – кивнул он, жуя. – Мы очень уважаем ваши планы и вас лично, но пропустить не можем. Самолет в Афины сегодня улетит без вас, к сожалению.
– Назовите причину карантина, – потребовала Иванна.
Сергей Иванович посмотрел на нее с непонятной иронией.
– Всех жителей города и приезжих… проинформируют дополнительно. Позже. В настоящее время это вопрос национальной безопасности.
Давор вздохнул и посмотрел на Иванну. Он еще никогда за короткое время их знакомства не видел у нее такого лица.
– Здесь, кстати, тридцать граждан других государств, – сказала она. – Насколько я знаю, и на конференции полно иностранцев.
– И что? – пожал плечами Сергей Иванович. – У меня приказ.
– Какого уровня? – немедленно отреагировала Иванна. Ей так все не нравилось, что мурашки озноба ползали даже по ногам.
– Девушка, не умничайте, – был ей ответ. – Возвращайтесь назад. Погуляйте по городу, благо погода хорошая, поселитесь в гостиницу. Сегодня вы никуда не уедете. Возможно, и в ближайшие дни тоже. А уважаемыми зарубежными гостями будут заниматься их внешнеполитические ведомства. И их правительства. Если до такого, конечно, дойдет.
Иванна как бы раздвоилась в тот момент. Одна ее часть думала, что надо немедленно позвонить Виктору – потому что у него может быть какая-то информация, – это первое; что за все свое время работы в МЧС она припомнить не могла чего-то подобного – второе; и что отдать приказ «закрыть город» может только президент страны – третье. Другая же ее часть с удивлением наблюдала за Давором и не могла не отметить, что он не склонен к эмоциональным всплескам и в ситуации неопределенности способен сохранять здоровое хладнокровие. Иванну колотило от нехорошего предчувствия, Давор же мягко приобнял ее за плечи и сказал:
– Не волнуйся, джана. Мы с тобой что-нибудь придумаем.
В автобусе стоял страшный шум и ор. Бранка, Гоша и Кролик Голландский сидели рядком с одинаковым выражением лица, и у всех троих в глазах читалось полное непонимание. Давор огляделся, подозвал Алана и попросил его позвонить в Афины и отменить концерт.
– И в Барселону тоже? – мрачно уточнил дальновидный Алан.
– В Барселону пока не надо, – улыбнулся Давор и потряс его по плечу. – Да ладно тебе, чего в жизни не бывает. Бомбы с неба не падают, не стреляют…
– Нас еще ни разу не оцепляли. – Угрюмости Алана не было границ. – Мы теперь как в тюрьме.
– Это да…
В автобус ворвался менеджер Павел с криком «Я разберусь!».
– Виски хотите, Павел? – спросил Давор. – У нас где-то была бутылка. Вот, пожалуйста. Вам срочно надо выпить.
Павел замолчал и, дико вращая глазами, стал пить прямо из горлышка. Желтая капля текла у него по подбородку.
– Вы заметили, – заговорил он, переведя дух, – что они к нам ближе, чем на два метра, не подходили? Я хотел дать этому Иванычу свою визитку, он не взял, сделал шаг назад и сказал: «Сохраняйте дистанцию». Мы что, заразные? – И резким движением Павел вытер каплю рукавом.
– Может, вы ему просто не понравились? – предположил Давор, и Милан с Мирко заржали хором.
– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала Иванна, когда они вернулись на свои места. – Наверное, уже в Чернигове. Только хотелось бы в тихом месте, без свидетелей.
– Ну конечно. – Он дернул ее за косичку и убрал выбившуюся прядь волос за ухо.
– Я вот думаю… – Она смотрела, как Давор, не торопясь, обматывает вокруг шеи черный шелковый шарф и удобнее устраивается на сиденье. – То, что мы встретились, – случайно произошло или все же кому-то было надо?
– Мы встретились, – констатировал он, – и точка. Вот что главное.
– Может, это любовь? – позволила себе Иванна рискованную гипотезу. Как бы не всерьез.
– Нет, – покачал он головой и крепко сжал ее руку. – Но это точно судьба. Некоторые вещи я вижу. У меня так устроено зрение.
– И я вижу.
– Я знаю. – Давор болезненно зажмурился от неожиданного яркого утреннего солнца и кивнул. – Ты не обидишься, если я надену темные очки?
На Банковой, в секретариате президента, в обстановке полной конфиденциальности собрались сам президент, раздраженный сверх обычного, секретарь Совета национальной безопасности и обороны, председатель секретариата, глава Совета безопасности Украины, министр обороны, министр МЧС и вытащенный с больничного замминистра иностранных дел, потому что сам министр еще был в полете – возвращался с саммита из Брюсселя. Замминистра непрерывно чихал, и министр МЧС предусмотрительно отсел от него подальше.
– В утренних выпусках новостей уже был сюжет, – сообщил секретарь Совбеза.
– На каких каналах? – напрягся президент.
– На всех десяти украинских национальных телеканалах, – четко доложил секретарь Совбеза.
– Я же сказал, – президент вытянул вперед правую руку, и непонятно было, что именно он собирается делать: то ли снять телефонную трубку, то ли взять антикварное папье-маше и запустить собеседнику в голову, – я же сказал – держать паузу, сколько возможно.
Его рука повисела немного над столом и как бы нехотя вернулась на прежнее место.
– Господин президент, но у нас в стране как бы… – усмехнулся глава секретариата. – У нас свобода слова… вроде бы. Ну, и во-вторых: разве можно было долго скрывать? Весь Чернигов сейчас звонит кому только может, все блоги в Интернете только и обсуждают…
– Кто-кто? – спросил министр обороны.
– Блоги. Это…
– Не важно, – оборвал президент.
– Нет, важно, – вмешался до сих пор молчавший глава СБУ, – потому что это означает, что о произошедшем уже несколько часов знает весь мир. Мне известно, что в настоящее время все информагентства мира принимают перегоны видео с колоннами военной техники.
– Какие перегоны? – спросил министр обороны.
– Спутниковые. – Глава СБУ посмотрел на министра обороны строго, как учитель на двоечника.
– А что! – включился министр МЧС, единственный из уважаемого собрания, кто был вечным политическим оппонентом президента и не входил в его квоту силовиков. – Свобода слова. Основная демократическая ценность. За нее мы стояли на Майдане.
– Вы не стояли, – мрачно обронил президент. – Ну, вот что. В стране не хватает специализированных подразделений и спецтехники, да и просто солдат срочной службы, чтобы держать плот