Толкнув одного из безротых спутников, я показал им на наглядные примеры и сказал, что если они сделают так же, то им придется очень больно без порции Святого Духа. Потом, когда им вернут рты, они будут потреблять его так же, как все.
Поглядев на меня ненавидящими глазами, старший группы дал команду своим подчиненным, а мы целомудренно отвернулись, чтобы не смущать бывших служителей закона.
Подзаправившись Святым Духом, мы двинулись в бесконечное фланирование по дорожкам. Я их для краткости назову фланевег (от немецких слов flanieren гулять и Wege — дорога), а гуляющих — фланерами.
Фланерам это даже нравится больше, чем неподвижно стоять в кладовой комнате неизвестно зачем и для чего и неизвестно сколько. А так, как у акулы: движение — жизнь. Хотя, какая это жизнь в раю? С другой стороны, те, кто говорят, что лучше попить горячей кровушки и прожить полста активных лет, сильно кривят душой. Как раз эти кровопийцы сильнее всего цепляются за жизнь, стараясь нахватать себе ртом и еще одним местом, из которого даже здесь выходит продукт переработки Святого Духа. Причем продукт этот очень ароматный, наподобие одеколонов «Красная Москва» или «Шипр». Первый был в бутылках, напоминающей сторожевую башню Кремля, а второй был зеленого цвета в плоской бутылочке и им всегда брызгали на клиента в старорежимных парикмахерских, а потом стали брызгать на покойников, чтобы отбить трупный запах.
На зеленых газонах по бокам фланевег росли цветы. В основном это были анютины глазки и колокольчики, а среди них возвышались большие кусты типа чертополоха с яркими и привлекающими к себе цветами.
Недолго думая, я шагнул на газон и взял в руки один из больших цветков, чтобы его запахом перебить стойкий одеколонный аромат заветного места. Последнее что я услышал, был крик Жучары:
— Не трогай цветы…
Глава 62
Передо мной на коленях стояла рыдающая женщина более чем бальзаковского возраста и умоляла меня сорвать ее с места, на котором она стоит.
— Что значит сорвать? — недоумевал я.
— Возьмите меня за шею и как следует дерните на себя, — умоляла женщина.
— Да зачем вам это нужно? — не понимал я.
— Только так вы прекратите мои страдания и вернете меня туда, где я должна пребывать всю жизнь, — умоляла она.
— Вы таким образом хотите попасть в рай? — спрашивал я.
— Какой к чертовой бабушке рай, — подвывала женщина, — я в ад хочу. Пустите меня в ад…
— Ну, извините меня, — пытался я быть галантным, — ад нужно заслужить точно так же, как люди заслуживают рай.
— Я заслужила, я заслужила, — стала быстро говорить женщина, не вставая с колен, — я больше всех заслужила.
— Чем же вы это заслужили? — степенно спросил я, чувствуя себя апостолом Петром у врат чистилища.
— А я черная вдова, — быстро сказала женщина, — а всем черным вдовам место только в аду.
— Ты хочешь сказать, что в чистилище ошиблись и поместили тебя не туда? — спросил я. — А вот в Книге судеб есть о тебе запись, что ты, жертвуя собой, излечила смертельно больного человека и сама отравилась, пробуя лекарственные средства, чтобы спасти его.
— Да уж, — как-то скорбно сказала женщина, — он мне был очень дорог. Пять миллионов долларов наследства и никаких других наследников, с кем бы я должна делиться. У него был рак в последней стадии. Я кормила его ядовитыми грибами, чтобы он побыстрее отправился именно сюда, как праведник, благодарный за то, что я кормила его с ложечки. Но грибы были как-то странно ядовитые и вместо того, чтобы отправиться в мир иной, он взял и выздоровел. Да и не только выздоровел, он еще помолодел и взял меня с такою силой и страстью, какой я не видала со времен моей первой молодости. Что делать? И я хотела такой же молодости, как у него. Взяла и доела приготовленные ему грибы. И вот я здесь. А он каждый день ходит на могилку и поливает посаженные там цветочки, поэтому я здесь благоухаю как цветник, а все ходят, смотрят на меня, показывают пальцем и смеются, что я копала яму другому, а угодила в нее сама. Пусть цветы на моей могиле завянут, а я перемещусь в ад, где меня уже ждут подруги, чтобы вместе беззаботно проводить бесконечное время. Помоги мне, добрый человек, — просила она, — я же вижу, что и ты не от мира сего, не то что эти бестелесные, дерни как следует…
Я отшатнулся от женщины и увидел, что стою посреди клумбы, взявшись за темно-красную розу, и сразу увидел перед собой пожилого человека с седыми волосами, зачесанными назад на пробор, в смокинге с бабочкой и красной лентой через плечо, увешанной орденами с обилием красно-рубинового цвета.
— Здравствуйте, уважаемый, — сказал он мне, — я бы позволил обратиться к вам с огромной просьбой позвонить туда, — и он показал кулаком с оттопыренным большим пальцем куда-то за свое правое плечо, как показывают туда, где находится кто-то не совсем приятный, — чтобы на могилке моей посадили настоящие цветы, а не приносили всякую гадость в корзинках с аспириновой водой и непонятным сиропчиком. Учтите, я человек заслужённый, а что мне на памятнике могильном написали, а? Издевательство сплошное. Вот, послушайте:
Директор старого театра,
Всегда был в горе от ума,
Дела он оставлял назавтра,
Вчера с косой пришла сама.
И я даже знаю, кто это написал. Я всегда колебался с генеральной линией, я подписант всех писем от борьбы с безродными космополитами до поддержки освобождения от братской оккупации нашей исконно-посконной причерноморской территории. И учтите, я этого так не оставлю…
В это время меня отдернули от цветов и отвели на фланевег. В голове все крутилось, была сильная слабость и я с трудом открыл рот по сигналу колокола, чтобы напитаться Святым Духом.
Глава 63
Кое-как придя в себя, я спросил у Жучары:
— Что это было?
— Этот из последних — самый ядовитый, — сказал Жучара, — недавно откинулся, поэтому почти весь яд наружу. Так и душу можно отдать по второму разу. Баба та не так опасна, весь яд ушел. Муженек могилку поливает, цветочки растут, вот и она тут благоухает как простой цветок. А раньше была, не приведи Господь, — сказал он и мелко перекрестился.
— Да…уж, — задумчиво сказал я, — у вас тут не соскучишься. А еще какие особенности есть?
— Особенности, особенности, — начал бормотать соглядатай, морща лоб в напряженном раздумье. — А-а, вот есть. Ангелы стали делить всех по отношению к Крыму. Те, которые за аннексию, идут по правой стороне, а те, кто против — по левой стороне. Раньше все ходили в одну сторону, как на демонстрации, а сейчас каждый в свою сторону и навстречу друг другу. Не приведи Господь, кто-то с ноги собьется, драка получится первостатейная.
Вдруг сверху налетела какая-та белесая фигура и стала махать руками, но Жучара шикнул на нее, и она улетела вверх, исчезнув так же быстро, как и появилась.
— А это еще что? — удивился я.
— Да есть тут один, — как-то походя сказал мой просветитель, — там его при жизни канонизировали, а он еще не откинулся. Вот он и летает здесь как бы один из начальников, командовать все норовит, а та привязка все не отпускает. Ни тут и ни там. Пока шугаем, а что дальше будет, хрен его знает. Тут еще война намечается между твоей бандой и местными. Скучно жить не придется. У тебя эти безротые, похоже спецназовцы, на народ обучены бросаться, их первых лупить будут, а потом за вас примутся, если вы только потеряете связь между собой. Будут растаскивать в разные места и дырки закрывать, чтобы Дух Святой в вас не входил, а там вы и кончитесь, будете прахом на клумбе у этих цветочков.
— А ваши бугры не думают, что и им несладко придется в результате этой войны? — спросил я.
— Думают, — ответил Жучара, — поэтому и бросили меня к вам на съедение.
— Вот черт, — выматерился я, потому что это слово в раю считается саамы матерным, — нам война вообще не нужна, мы здесь временные, нам нужно как-то отсюда выбраться, а вот как сами не знаем. Раз уж ты начал давать соты, так я назначаю тебя своим советником, давай советуй, помогай. Мы там не откинутые и не канонизированные, поэтому нам домой нужно возвращаться.
— Начальник, а можно я к своим смотаюсь? — спросил Жучара. — И еще скажи — «век воли не видать», что не хочешь здесь мазу держать.
— Мамой клянусь, — сказал я первое пришедшее в голову заклятие.
— Вы что, с Кавказа? — удивился Жучара.
— Нет, мы с Украины, — почему-то пошутил я.
— От войны спасаетесь? — деловито спросил связник.
— От какой войны? — к нашему разговору присоединился взволнованный Гудыма и еще шестеро безротых боевиков.
— А вы что, совсем ничего не знаете? — спросил Жучара. — А у нас на днях весь рай по этому поводу надвое разделился. Говорят, что и в аду такая же ситуация.
— А кто с кем воюет? — спросил Гудыма.
— Ну, война эта пока не совсем война, но Россия пошла на конфронтацию со всем миром, — сказал представитель райской организованной преступности, — наконец-то мы займемся своей экономикой, а не будем сидеть на подсосе у Запада. А так, за чего не возьмись, ничего своего нет. Сначала мы вернули себе наш Крым. Потом вернем то, что Ленин подарил, а там доберемся и до того, что царь Петр топором прорубал. В окно полезем, как и он. Мы им всем покажем Кузькину мать.
— Откуда ты все это знаешь? — удивился я.
— Да так, — усмехнулся рассказчик, — все слухами полнится, — и он ушел.
Глава 64
— Ты понимаешь что-нибудь? — спросил я Гудыму.
— А что тут особо понимать, — ответил старый чекист, — все в природе взаимосвязано. — Если веришь в Бога, то для тебя существует потусторонний мир в виде ада и рая. А если не веришь, то этот рай и ад выступает в виде одного целого, разделяемого друг от друга двумя рядами колючей проволоки.
— Что-то ты, Гудыма, стал говорить загадками, — заинтересовался я умозаключениями старого друга. — Давай-ка, поясни подробней, а то я стал чего-то недопонимать.