— Вот ведь непонятливый, — заворчал старик, — для всех верующих — вся власть от Бога, а одновременно и от дьявола, хотя все стараются от последнего дистанцироваться, показать себя ангелочками с крыльями и пушистыми волосиками на мудром челе. А в России это тем паче, потому что любой выборный чиновник старается обеспечить себя, свою семью, потом всех своих прихлебателей и сделать выборное место корытом не на положенные, допустим, два года, а на всю жизнь. Это разве по-божески? Нет, это все от дьявола. Помнишь, как в той песне? Сатана там правит бал, а люди гибнут за металл. Ежели ты человек неверующий, то вся жизни сразу делится на два лагеря двумя рядами колючей проволоки с часовыми на вышках. Один лагерь — строго режима, другой лагерь — нестрогого режима и непонятно, в каком лагере, в том, где законы соблюдаются или тот, где законы не соблюдаются. Причем, люди одного лагеря сажают в другой лагерь, а тот лагерь отпускает отслуживших обратно в тот, который его прислал. А так оба лагеря одинаковы. В какое-то время меняются условия содержания то в одном, то в другом лагере, однако, суть одна — поддержать равновесие между двумя лагерями.
— Ну, и где же тут дьявол? — спросил я, саркастически усмехнувшись.
— Дьявол тут в желаниях и в возможности их исполнения, — сказал Гудыма, о чем-то задумавшись. — Всем лагерникам дьявол дает в руки самое опасное оружие — власть. Люди вольны выбрать себе форму правления и выбрать правителя. И что выбирают себе люди? Подсказать или сам догадаешься?
— Догадаюсь, — сказал я, — из всех форм правления народ выбирает для себя рабство, а в правители между праведником и разбойником выбирает разбойника Варраву, отправив на Голгофу Сына Божьего Иисуса. Это и есть месть дьявола Богу и ничего Бог не может сделать с этим народом. Не может разбудить его, не может растормошить, не может доказать, что свобода лучше несвободы; что каждый человек должен работать для лучшей жизни и что Божьи заповеди направлены на улучшение жизни, а не на увеличение количества людей, отправленных в другой лагерь для проживания в не ими избранную жизнь.
— Вот видишь, — сказал старый чекист, — и ты стал задумываться над тем, что народ должен выбирать лучшую жизнь и лучших своих представителей для управления собою. И каждый правитель должен иметь над собой не Божий суд, а контроль и Народный суд. Перед Божьим судом он будет представать тогда, когда откинется из этого мира.
— Хорошо, — согласился я, — но кто тогда поддерживает связь с раем и с адом? Видишь, цепочка прерывается и все повисает в пространстве, как лестница на небо.
— А зачем далеко ходить, — сказал Гудыма, — когда все под рукой. Мы как сюда попали? По веревке вниз из колодца твоего дома. А как ты до князя Владимира добирался? По мосточкам из твоего же дома. И таких ворот в рай и ад немало. Кто связь поддерживает, спрашиваешь ты? И это тоже очень просто. С раем связь поддерживают попы. Они как бы связь с Богом держат, и чем больше прихожан, тем больше благонамеренных людей попадает в рай. Связь с адом поддерживают тюрьмы, а законники напрямую связь с дьяволом держат и налево и направо сажают людей в тюрьмы, увеличивая сторонников антипода Его. Некоторые законники придерживаются политики неотвратимости наказания и воспитания с профилактикой. Эти к Богу ближе. И некоторые попы публично призывают к расправам над неугодными, эти ближе к Сатане. Так что, тут все взаимосвязано и повязано, а равновесие между добром и злом очень хрупко, особенно в нашей стране, которая каждые тридцать-сорок лет скатывается в репрессии и уничтожение собственного народа. И погибают самые лучшие, как говорится, генофонд нации. И сейчас мы на грани. Скоро свалимся в новую яму репрессий. Вот так, это я тебе как старый чекист говорю.
Как это ни грустно, но Гудыма кругом прав.
Разговаривая с ним, я стал замечать, что некоторые фланеры на фланевеге показывают на нас пальцем и хмурятся, что-то шепча про себя, а другие приветственно улыбались, тоже что-то шепча про себя. Причем те и другие двигались в противоположных друг другу направлениях.
— Ты не знаешь, чего они шепчут? — спросил я Гудыму.
— Хрен его знает, — ответил он, — может, они как раз и разделились по украинскому вопросу, а мы стали своими для одних и чужими для других, ты же сам сказал, что мы с Украины. А эта часть рая на российской территории.
— Все правильно, — подтвердил подоспевший Жучара, — одни говорят, что вы хохлы, а другие говорят, что вы москали. Не признают в вас своих. Чувствуют, что вы не от мира сего, поэтому вам и нужна помощь бугра нашего, он приглашает к себе в гости перетереть кое-какие вопросы нашего будущего жития.
Глава 65
Переговоры, или по-здешнему — тёрки, проходили в подвальном помещении одного из бесчисленных домов через некоторое время после вечернего приема Святого Духа.
Там, куда мы зашли, дым висел коромыслом и веселье было в полном разгаре. Между райскими халатами и робами арестантов мелькали писанки и расшитые золотом и серебром мундиры, рясы и ризы, сверкали эполеты и красно-синие лампасы, светились разноцветные нимбы, хлопали белые и черные крылья, довольные морды перемежались со свиными и рогатыми рылами, которые своими копытами отцокивали марш «Прощание славянки» на потеху собравшейся публике.
Гуня сидел во главе стола и приветственно махал мне рукой:
— Братан, вали сюда, тебе место зарезервировано.
Не успел я сесть на свободный стул, как мне на колени плюхнулась полуголая брюнетка средней упитанности и среднего возраста с колыхающимися пышными грудями.
— Не обращай на нее внимания, — сказал гостеприимный хозяин, — она все сделает сама, а ты давай, ешь, пей, веселись, знакомься с подельниками, все дела будем завтра перетирать.
— Откуда это всё? — спросил я.
— Оттуда, — и Гуня показал большим пальцем вверх, протянув мне меню ужина.
На бумажке мелким шрифтом было написано: «Управление делами… суп-пюре из шампиньонов с гренками, солянка донская с семгой и солянка мясная сборная, паровые кнели из кур, судак по-шведски с зеленью, мясо по-крымски в горшочке, судак, припущенный в польском соусе, икра кетовая, сервированная на льду, натуральный рулет из белуги с зернами горчицы и мака, запеченный мусс из судака с копченым лососем и шпинатом под сливочным хреном, террин из семги с зелеными фисташками, легкий салат из кальмара и осьминогов с ароматным соусом из каперсов, холодная оленина с можжевеловыми ягодами и брусничным соусом, сыровяленые итальянские копчености, копченый язык в янтарном желе, рулет из филе цыпленка с мясом дальневосточного краба, галантин из фазана с лесной ежевикой, сочные томаты с домашним сыром «Моцарелла» и соусом из базилика, традиционные русские соленья, маринованные шампиньоны с зеленым укропом, оливки и маслины, румяная кулебяка с форелью, морепродуктами и икорным соусом, медальоны из косули с ломтиками медовых яблок и соусом из ягод, мини-пирожные ручной работы, мильфей из орехового бисквита с кофейным кремом, водка «Царская», белое сухое вино «Шабли, Жан-Марк Брокар», произведенное во Франции в 2005 году, красное сухое вино «Санта Мария Мореллионо ди Скансано, Маркези ДеФрескобальди», разлитое в Италии в 2004-м, шампанское «Абрау-Дюрсо». Приготовлено по-царски и, вероятно, высококлассными поварами, знающими толк в деликатесах.
На импровизированной и наскоро сколоченной сцене с надрывом пела певица в длинном черном платье, пытающаяся правой рукой как бы перекрестить всех, от чего все пирующие с рогами и копытами шарахались в сторону:
Каждый день начинается утром
На восходе большого нуля,
Мы с тобой одеваемся шустро
Как весной во дворе тополя.
Нам ночами спокойно не спится,
Эта жизнь, — так судьбе говоря, —
Вдруг согнется вязальною спицей,
Закрывая нам путь на моря.
Между нами сверхтонкая нитка,
Что крепка, как пеньковый канат,
На столе «Поздравляю» открытка
И махровый на теле халат.
Ежедневно с утра просыпаясь,
Нанизаю свой нулик на гвоздь,
И в окно на простор вырываясь,
Отпускаю я жизнь «на авось».
Гетеры, сидевшие на мужских коленях, так же пытались крестить ее и подпевали две последние строчки, победно оглядываясь, ну, где же эти мужики с гвоздиками, на которые можно нанизывать нулики?
На смену певице вышел артист с бородкой а ля Мефистофель и запел томным голосом:
Свела судьба нас в жарком мае
В тени на узенькой скамейке,
Асфальт на солнце маслом тает,
Не жарко людям в тюбетейках.
Бросало нас то в жар, то в холод,
Как два магнита — взгляд на взгляд,
Стучал в груди кузнечный молот,
Дрожала в такт ему земля.
Мы пили чай в тени под кленом,
Сидела вместе вся семья,
Подрос на грядках лук зеленый,
А я был пьяный, как свинья.
Бурные аплодисменты исполнителям свидетельствовали о том, что праздник достиг того градуса, когда всё воспринимается в радужном свете, после чего начинается накал страстей и драка с поножовщиной.
Глава 66
— Откуда весь этот букет? — спросил я у Гуни.
— Интернационал, — ухмыльнулся он и широко махнул рукой с фужером полным водки, — мы живем как цари, а настоящие цари так не живут, это у нас на посылках владычица морская и все корыта сделаны из редких пород деревьев с вкрапленными бриллиантами. Стоит нам щелкнуть пальчиком, и любой министр с полупоклоном будет стоять перед нами.
— А чего же ты здесь, а не там царствуешь? — лупанул я под дых гостеприимного хозяина.
Покосившись на меня и причмокнув губами, Гуня все-таки ответил:
— Понимаешь, братан, там есть такая штука как Закон. Во многих местах Закон заменен беззаконием, а там, где Закон пишется с большой буквы и закону этому подвластны даже цари с законниками, там не развернёшься. Там народ Закон поддерживает. А там, где закон давит народ, превращая его в население, вот там мы живем подолгу. Долгожители, однако, и все законники и нас на посылках. А я, понимаешь ли, оказался во власти Закона и откинулся сюда.