— А чего такого? — удивилась Тася. — Мужик пропал, любая знать захочет.
— Он у неё дите сгубил, да еще сбежал паразит, — объяснила Николаю Степановичу Вонючка.
— Зачем так-то?.. — не выдержала «покойница». — Гриша Оленьку прямо не знаю как любил. Даже больше, чем я. Спать не ляжет, пока возле неё не посидит.
— Чего ж сбег тогда? Тебя бросил, — не сдавалась Вонючка.
— Помутился. У меня сердце не выдержало, а он помутился. — Она вытерла слезы. — Его, скорее всего, и в живых-то давно нету. Руки на себя наложил…
— Хотели бы увидеть? — настаивал на своем Яша.
— Ты это… — не выдержал даже Николай Степанович и потянул Яшу за рукав. — Нехорошо…
Но Яша впал в то восторженное состояние, когда действительность начинала восприниматься как радостное подтверждение овладевшей им идеи. Он спросил у всех:
— Поверите, если я приведу его?
— С того свету? — тихо проворчала Вонючка.
— В дырку твою поверить? — спросила Зинка.
— В возможность! Как вы не понимаете… — Яша буквально осветился, и его возбуждение и уверенность начинало невольно передаваться окружающим.
— И пил он не так уж и часто, — объясняла Тасе «покойница». — Это у них работа такая.
— Сам говорил, все двери закрытые, — пыталась отвести беду Зинка. — Ни сбежать, ни привести. Так что молчи лучше. Или про другое кричи. Вон, чтобы она мочиться в койку перестала. А то уже никакого терпения рядом находиться. Я тебе, если это выкричишь, во что хошь поверю.
— Если мы все… Понимаете? Все поверим, то сможем докричаться до параллельного мира, — повысил голос Яша. — Оттуда прорываются импульсы колоссальной мощности. Они способны все здесь перестроить. Все будут счастливы. Только лучше всего кричать по-французски…
— Я тебе хоть петухом прокукарекаю, если эта дырка на самом деле имеется. — Николай Степанович оттеснял Яшу от койки «покойницы». — Только боюсь — с ней, как с коммунизмом. Начнешь своими мозгами соображать — нет ничего. Спать лучше ступай. Тебя вон не хуже моего качает.
— Если я его приведу, вы мне поверите? — выкрикнул Яша.
Вера села на кровати.
— Приведи! — приказала она.
— Да как он его приведет, когда закрытое все?! — закричала Зинка. — Веди давай! — накинулась она на Яшу. Наобещал — веди!
— Если я его приведу, усыновите её, ладно? — тихо попросил Яша Николая Степановича. — Удочерите. Ей нельзя умирать. Она хорошая, не думайте. И красивая…
— Я в тундру уеду, — мечтательно сказала Тася. — Буду слушать, как гуси кричат.
— Тебя тоже усыновлю, и приводить никого не надо, — урезонивал Яшу Николай Степанович.
— Нет! — пронзительно вскрикнула «покойница». — Пусть приведет! Оленька просила, чтобы мы все вместе…
— Сумасшедший дом! — закричала Нина Тарасовна.
Она была на грани истерики. Лицо её исказилось от ужаса.
— Нельзя до такой степени поддаваться! Я тоже узнала, что безнадежная, что рак. Что мне теперь — Богу молиться?! Надо же хоть какое-то достоинство…
Яша с улыбкой подошел к ней и убежденно сказал:
— У вас тоже все будет хорошо.
Кривая от смущения улыбка Яши стала той последней каплей, которую не выдержали нервы Нины Тарасовны. Она вцепилась в Яшу и стала трясти его, что было сил:
— Хорошо, да? Хорошо? В ящик… в могилу… — это хорошо? Сумасшедший идиот! Ты на этом и чокнулся, что хочешь из нашей страны! Знаем мы этот параллельный мир! Спите и видите, как бы туда… А мы здесь подохнем! И никто по нам плакать не будет! Столкнут в мокрую глину, и все. Убирайся на свою Эйфелеву башню!.. В свой Израиль! Хорошо… Ему еще хорошо…
Она оттолкнула Яшу, рухнула на свою койку и стала биться головой о подушку, задыхаясь от стонов и криков, которые рвались из её груди.
Яша медленно пошел к двери. В дверях остановился и тихо сказал:
— Я его сейчас приведу…
Вонючка подняла глаза. Николай Чудотворец печально смотрел мимо нее на светлеющее окно, за которым неподвижно стояла непроглядная стена тумана.
Яша шел по коридору. Неожиданно высунувшаяся из-за шкафа рука удержала его за плечо. Яша испуганно вскрикнул. За шкафом стоял врач.
— Слушай… — сказал он. — Дуракам счастье… Набери номер. Можешь даже предварительно покричать. Как ты там кричишь? Не возражаю. — Он повел Яшу к телефону. — Набирай! Пять… шесть… один… Ну? Чего стоишь?
— Я наберу, Виктор Афанасьевич, но кричать не буду.
— Почему?
— Мне кажется… — не вдруг выдавил из себя Яша, — вы хотите её убить.
— Я? Её? — делано удивился врач. — Ха-ха-ха… Странная мысль. Глупости. Зачем мне её убивать? Мы с ней убежим, исчезнем… Ты хочешь убежать? Я тоже хочу. Может быть, мы возьмем тебя с собой. Набирай, я тебе говорю!
Яша покорно набрал номер и протянул трубку врачу. Послышались длинные тоскливые гудки. Яша, подождав немного, пошел дальше по коридору.
— Подожди… — остановил его врач. — Послушай, что я ей скажу. А то будешь думать… Подожди, тебе говорят! Иди сюда!
Яша нехотя вернулся к врачу.
— Что-то вы не такой, как всегда, Яков Борисович. Раздумал убегать?
— Двери закрыты…
— Правильно. Двери закрыты, люки задраены. Погружение продолжается. На самое дно. На четыре тысячи километров от Москвы до самых до окраин. Вокруг вода и грязь. Бежать некуда. Воздуха хватит на два с половиной часа. Потом будем медленно сходить с ума, блевать и задыхаться. Чувствуешь, Яков Борисович, какая тут атмосфера?.. А наверху — солнце, морской воздух, ветер. Яхты, как чайки, белые корабли с музыкой…
Яша зажал уши, чтобы не слышать. Врач отвел его руки. Голос его то и дело срывался на крик.
— Нет, ты слушай, слушай… Слышишь гудки? СОС, СОС, СОС… Бесполезно. Она не хочет брать трубку. Теперь вместе здесь сдохнем. Вместе будем задыхаться… вместе сойдем с ума… — Он обнял дрожащего Яшу и заговорил тихо, мечтательно: — Когда лодку поднимут, найдут нас. Долго будут думать, почему они оказались вместе? Сумасшедший еврей и пьяный русский эскулап. Веселенькая загадочка для будущих поколений. Ха-ха-ха… — Голос его сорвался и снова стал резким и крикливым: — Давай споем «Марсельезу», Яков! Ты по-французски, я по-русски… Отречемся от старого мира… Ну? Подхватывай! Ну? Ты чего?
Яша вырвался и отбежал в сторону.
— Не хочу умирать!
— Куда ты денешься? Двери закрыты.
— Я приведу Гришу!
— Какого Гришу? Распутина?
— У которого дочка сгорела. Тогда они мне поверят.
— Кто?
— Все. Они думают, что умрут. А если я приведу Гришу, они поверят.
— Поверят во что?
— Что можно что-то сделать.
— Что?!
— Тася уедет в тундру.
— И окочурится там после первой же бутылки.
— Гриша увезет жену. Он мне сам говорил, что любит её.
— С Гришей все ясно. С женой хужей. У неё не сердце, а тряпка. На него достаточно плюнуть, и оно остановится. А ты хочешь, чтобы по нему монтировкой. Или гаечным ключом, которым он чинил мотоцикл. Впрочем, для нее это даже лучше. Что еще?
— Он нас усыновит. Мы будем есть мед, пить козье молоко, собирать травы.
— Кто вас усыновит? Гриша?
Яша не слышал врача. Он рассказывал свою мечту и не сомневался в истинности каждого своего слова.
— Даже эта женщина… Которая кричит… Она думает, что она безнадежная. Когда она увидит Гришу, она будет думать по-другому.
— Все? Если увидит, может быть, и будет. Бедный дурачок… У тебя в голове все окончательно перепуталось. Мы лежим на дне. Наш СОС никто не слышит.
Он положил телефонную трубку. Гудки стихли. После этого он достал припрятанную бутылку и вылил в стакан остатки.
— Тебе не предлагаю, не поможет. А мне… лишние тридцать минут примирения с окружающей действительностью. Будь здоров!
— Я пойду.
— Куда?
— За Гришей.
— Ты мне надоел со своим Гришей. Нет никакого Гриши! Понял?
— Он у меня наверху. У него с собой автомат.
— Автомат? Почему автомат?
— Не знаю. Он боится.
— Странно. Чего тут можно бояться?
— Я ему тоже объяснял.
— А он?
— Говорит, если что — будет стрелять.
— И ты его хочешь привести? Со всеми его симптомчиками? С автоматом? Так я тебя понимаю?
— Автомат он оставит, я попрошу.
— Оставит? Ну, тогда еще ничего еще. Значит, ты его приведешь, и они тебе поверят? Неглупо. Я бы даже сказал — гениально. Если чудес не бывает, их можно придумать. А потом вы все пойдете по водам… Может, и меня с собой прихватите? А что? Мы пойдем с тобой во главе толпы смертельно больных людей и будем петь «Марсельезу». Ты по-французски, я по-русски. Гриша вообще петь не будет, он будет мычать. Кстати, а кто понесет бабку? Она же не может ходить. Впрочем, это её проблемы. Захочет в Царство Божие — поползет на четвереньках, не захочет — пусть сидит и мочится в постель.
— Я её понесу.
— Тогда ты не сможешь во главе и не сможешь «Марсельезу». Да, а как мы уйдем? Двери-то закрыты. Как преодолеем?
— Откроем.
— Как? Выломаем объединенными усилиями? Или ты покричишь, чтобы пришел Митькин и открыл? Он, гад, все равно не откроет.
— У каждого человека должно быть право уйти, когда он захочет.
— Должно. В этом вопросе наши взгляды совпадают. Но только в этом. Дальше они расходятся в противоположные стороны. Я хочу уйти сам, ин-дви-ви-дуально. А ты хочешь изобразить инопланетянина в цыганском таборе. Принципиальная разница. Я хочу сдохнуть в одиночестве! Мне не надо сопровождающих! Гриши не надо! Тебе тоже придется обойтись без него. Хотя очень хотелось бы посмотреть…
— Сейчас приведу.
— Не приведешь. Нет его. Не существует. Ты его выдумал. Очередной твой закидон. Вроде общения с декабристами. Все очень просто, Яков. Нет декабристов — нет Гриши. Все.
— Есть, — твердо сказал Яша.
Врач долго молчал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Придется тебе доказать. Поднимаемся к тебе. Если Гриша в наличии — открываем двери, и все уходим. Если нет — извини. Продолжаем лежать на дне. Договорились?
— Договорились, — обрадовался Яша. — Только я пойду первый. Надо его предупредить.