рались значительные силы Каштарха, а меньшая – поехала в Денаден. Каково же было мое удивление, когда меня вечером этого же дня вызвал мой давний друг ювелир Ринкаш, сообщив, что моя дочь сейчас находится у него вместе с сильнейшим магом.
А ювелир оказался весьма не прост, подумал я. Когда бегал за Киром, успел связаться с королем. Все-таки я не зря предположил, что он останется верным власти, раз его дочке было позволено играть с маленькой принцессой. Теперь и вовсе выясняется, что он является хорошим другом Шаракха... Я стал слушать дальше.
– Я немедленно сообщил Шаринону, где искать Алону, и он, свернув с дороги, бросился в Денаден, велев своим людям только проследить за вами, опасаясь, что с магом им не справиться. Ночью отряду пришлось остановиться, а на рассвете Шаринон продолжил путь и въехал в город в полдень, узнав от своих, что моя дочь с сопровождающим только-только собирается его покинуть. Обрадовавшись, он посовещался со мной, и я посоветовал ему не устраивать сражение в городе. Оно могло наделать много шума и испортить отношения с нашим многоуважаемым соседом, – он кивнул на Фариама. – Уже полный отряд выехал за вами следом из Денадена и стал настигать, однако, не нагнав, спустя час снова очутился на развилке. Поразмыслив, командир Шаринон решил, что в сторону имперской границы вы точно не поедете, а спросив про вас у встречного, даже не стал делить отряд и проверять дорогу в Рой. Однако, проехав полдня и доехав до следующего города, он убедился, что вы в него не въезжали. Поняв, что опять попался на ту же самую уловку, Шаринон решил проверить все окрестные города, чтобы вас найти. Следы обнаружились только в Рое, но дальше терялись. Тем временем произошло покушение на меня, в котором был замешан Каштарх, но, к сожалению, доказать этого я не мог при всем своем желании. Он оказался хитрым лисом и нанял исполнителя из Империи, постаравшись, чтобы ни одна ниточка не протянулась к нему.
Поняв, что в Горах я уже не смогу повлиять на события, а следующее покушение на меня может быть более удачным, я оставил Мирина на хозяйстве, а сам кинулся в Мард, поскольку к тому времени уже был уверен, что сопровождающий мою дочь не из числа наемников Каштарха. Этому в большей степени посодействовал мой друг Ринкаш, когда детально описал, что произошло у него дома. Сложив все сведения, известные о вас, я понял, что вы направляетесь в столицу, стараясь держаться в стороне от городов. Шаринон одобрил мой выбор и решил оставить наблюдателей в двух ближайших к столице городах. А сам с десятком людей засел в Вернаре, решив, что если вы соберетесь заехать в город рядом со столицей, то не по прямой, а сделав небольшой крюк. Пока они добрались до городов рядом со столицей, прошло еще три дня, за которые в Гномьих горах произошли большие события.
Пользуясь моим отсутствием, Каштарх вовсе потерял осторожность и открыто присвоил себе мои полномочия. Мирин не высовывался, следя за ним со своими подчиненными. Через два дня он был уже в курсе всех планов Каштарха, осталось только взять его на горячем. Однако, схватив исполнителей, нанятых советником для еще одного покушения на принца, он слишком долго с ними возился, распутывая весь клубок. И самого Каштарха велел схватить только тогда, когда от своих наблюдателей узнал, что советник приказал группе наемников в Вернаре, где обнаружилась принцесса, захватить ее, если получится, а если нет – убить.
Значит, я все же правильно поступил, оставив Алону одну в гостинице, подумалось мне. Ведь иначе маг просто выстрелил бы в нее с дальней дистанции тем же способом, что продырявил меня, так что я не успел бы ничего сделать. Я посмотрел на бледную принцессу, которая отстранилась от своего отца, и чувствовал ее обиду и боль от понимания того, что ее просто сделали приманкой, на которую ловили хищного зверя.
– К этому времени я уже достиг Марда, направляясь к нему по прямой и загоняя лошадей, и попросил Фариама помочь мне, направив в Вернар своих людей, – продолжал король, не замечая, что Алона уже убрала руку и отодвинулась от него на край кресла. – Тем временем Мирин старался сделать так, чтобы советник связался со своими подчиненными и отменил приказ. Но, несмотря на все усилия и пытки, которые применялись к нему, Каштарх только смеялся, понимая, что терять ему уже нечего. Предполагая самое худшее, Шаринон и его воины получили приказ собраться в Вернаре вместе с воинами Фариама, чтобы отразить возможные нападения. Однако они прозевали тот момент, когда вы приехали в город, потому что наблюдатели Фариама искали мужчину с гномкой, а не отца с двумя детьми.
Вот что с людьми делает невозможность утром умыться, подумал я. Сразу постарел лет на десять. Надо будет хоть на себя в зеркало глянуть. Хотя, может, и не из-за меня это произошло, ведь Алону-то легко принять за ребенка. И как бы она ни отнекивалась, рост ведь не изменишь.
– Остальное вы знаете лучше меня, – закончил Шаракх. – Шаринон сумел только к вечеру обнаружить, где вы поселились, и узнать, что Алону забрали, а вы побежали за ней следом. Понимая, что ничем помочь они уже не смогут, гвардейцы остались ждать на постоялом дворе и надеяться на лучшее.
Алона медленно поднялась с кресла. Я почувствовал ее обиду и растерянность.
– Ты знал... Ты специально послал меня, чтобы за мной охотились... – Она с трудом сдерживала слезы.
– Прости меня, дочка... – В глазах Шаракха я также с удивлением обнаружил влагу.
– Нет... Нет!!!
Алона развернулась и бросилась к выходу. Я моментально поднялся и в три прыжка догнал ее, а затем встал перед ней, не давая открыть двери. Она сначала пробовала меня обойти, а потом со злостью ударила кулачками мне в грудь. Я в ответ только обнял ее и, не обращая внимания на ее сопротивление, крепко прижал к себе. Она еще пару раз пыталась меня стукнуть, а потом просто спрятала лицо у меня на груди и разрыдалась. Шаракх встал и подошел к нам, но я лишь покачал головой, нежно прижимая к себе рыдающую Алону и шепча ей:
– Поплачь, родная, тебе будет намного легче... Плакать вовсе не стыдно...
Отец Алоны опустил плечи и словно постарел лет на десять. Я внезапно ощутил его горе и стыд, но уже ничему не удивлялся. Фариам тоже подошел и встал позади Шаракха, вопросительно глянув на меня. Я понял, о чем он, и слегка кивнул. Фариам опустил руку на плечо своего собрата-короля и тихо прошептал ему:
– Не нужно им мешать.
Он увлек отца Алоны обратно и усадил в кресло, сунув в руки бокал со стола, а я почувствовал, что поток слез уже иссяк и принцесса только тихонько всхлипывает у меня на груди. Я погладил ее по голове, нежно подергал за ее хвостик, а затем наклонил голову и прошептал ей на ушко, чтобы слышала только она:
– Сестренка, ты же знаешь, что я тебя очень люблю, поэтому плохого никогда не посоветую. Просто послушай меня немного, а потом поступай, как захочешь. Ладно? – Дождавшись ее слабого кивка, я продолжил: – Алона, я думаю, у твоего папы действительно не было другого выхода, как отправить тебя приманкой. Если бы этого не произошло, в королевстве гномов могла вспыхнуть гражданская война, и тогда много невинных пострадало бы. Я чувствую, как ему сейчас тяжело, больно и стыдно. Он очень переживает, что вышло все именно так, значит, действительно сильно тебя любит... Помнишь, я рассказывал, что не хотел бы становиться правителем, и приводил тебе наглядные примеры? Так вот, я забыл уточнить, что правитель... хороший правитель всегда обязан поступать так, как будет лучше не для него, а для страны, которой он правит. Так велит ему его долг... А твой папа, по всей видимости, очень хороший правитель (или же просто глупый, добавил я про себя), так что тебе нужно им гордиться и попытаться просто понять. Нет, не простить и не оправдать, а сперва понять, почему же он поступил именно так.
Принцесса подняла на меня заплаканное лицо, и я мягко стал вытирать влагу с ее щек.
– Он действительно это чувствует? – неуверенно спросила она.
– Попробуй ощутить сама, вдруг у тебя получится, – ответил я и мягко повел ее к отцу.
Если мои догадки верны, у нее просто обязано получиться! При нашем приближении король встал с кресла и с мольбой посмотрел в лицо дочери, а я отчетливо ощутил его чувство вины и глубокое отчаяние. Подведя Алону к отцу, я взял у него бокал, который тот все еще сжимал в руке, и отошел, предоставив свободу действий сестренке. Остановившись рядом со столиком, у которого стоял Фариам, я стал наблюдать за своими новоиспеченными родственниками. Теперь есть два варианта, по которым пойдут события. Первый – Алона ничего не почувствует и станет для отца чужой. Это грозит мне серьезными проблемами – оставить ее здесь одну в таком состоянии мне не позволят остатки совести, так некстати обнаружившиеся у меня...
Однако события стали развиваться по второму варианту. Вначале на лице Алоны проступило удивление, а затем она прошептала:
– Я чувствую... – и машинально сделала шаг к отцу.
Тот все еще стоял, в нерешительности опустив руки, а Алона не могла пересилить себя и подойти еще ближе.
– Да обнимитесь вы, наконец! – не выдержал я. – А то стоите, прямо как не родные!
Отец робко протянул руки к дочери, а та сделала еще один шаг навстречу и позволила ему себя обнять, положив голову королю на плечо. Все-таки Шаракх намного ниже меня, подумалось мне, пока я со счастливой улыбкой наблюдал за этой сценой. Обнаружив в своей руке бокал, я отхлебнул из него. Превосходное вино! Решив не переусердствовать на голодный желудок, я ограничился тремя глотками и поставил бокал на столик. Выпрямляясь, я заметил, что Фариам внимательно за мной наблюдает. Я в ответ посмотрел на него с хитроватым прищуром и спросил:
– Ну и как я?
Правитель ехидно улыбнулся.
– Вполне достойно. А я тебе как? – перешел он на «ты», просто игнорируя условности.
– По первому впечатлению, довольно прилично. Повезло Мардинану, – улыбнулся я в ответ и перевел взгляд на семейные объятия.
Отец крепко обнимал Алону и шептал ей что-то на ухо, почти как я недавно. Мне подумалось, что он приводит те же доводы, что и я. Это очень кстати – можно незаметно смыться. Я повернулся к Фариаму и протянул руку.