– Я думала, мы сами разберемся.
Реджи выглядел озадаченным. Он оглядел свой дом, заметил в углу мешок с мусором, доверху набитый консервными банками.
– Ты здесь жила?
– Бери телефон, Реджи.
Он не пошевелился.
– Ты же не оттуда, да?
Вопрос был обоснованным.
– Не оттуда, – подтвердила я.
Реджи улыбнулся, обнажив желтые зубы. Последние следы его страха улетучились. Я выстрелила в окно – пусть встрепенется. Он даже не вздрогнул, а все мое тело задрожало от отдачи.
– Убирайся к черту, и на этом мы закончим, – сказал Реджи, вставая на ноги.
Я взяла жидкость для розжига и облила ею диван. Затем схватила бутановую зажигалку у плиты и поднесла к дивану.
– Звони, – повторила я. – Или я сожгу тут все дотла.
Реджи бросился ко мне. Я выстрелила ему в руку. Он отступил на несколько шагов, выпрямился и посмотрел на свою окровавленную ладонь.
Второго предупреждения я не сделала. Щелкнула зажигалка. Пара секунд – и диван вспыхнул. Комната наполнилась дымом. Я видела, как Реджи обдумывает варианты, и решила предопределить его выбор.
– Все кончено. Давай уйдем отсюда?
Казалось, весь его кураж пропал. Он уставился на пламя, а затем кивнул, повернулся и медленно пошел к двери. Я последовала за ним – наверное, подойдя слишком близко. Внезапно он развернулся и ударил меня наотмашь по лицу. Я упала. Реджи с силой пнул меня в ребра.
Я нажала на спуск. Вторая пуля попала ему в живот. Он сделал несколько шагов вперед и рухнул на пол, застонав от боли. Мои глаза слезились от дыма и жара. Я встала и пошла к выходу. Реджи тоже попытался встать, однако снова упал.
– Сжалься надо мной, окажи услугу, – пробормотал он.
– Чего ты хочешь? – спросила я, оборачиваясь.
– Я уже мертв. Так пристрели меня. Ты мне должна.
Я мысленно с ним согласилась. И подняла пистолет в последний раз.
– Боже, прости меня, – сказал он.
Я нажала на спуск. Пуля попала ему между глаз. Его голова склонилась набок, как будто он вдруг задремал. Я выбежала на улицу и жадно глотала ртом воздух. Отдышавшись, прыгнула в «Джип», выехала на дорогу, прибавила скорости и вскоре оказалась в конце подъездной дорожки. Потом остановилась на секунду и посмотрела в зеркало заднего вида. Крошечный дом был объят пожаром.
Проехав по трассе метров пятьсот, я услышала сердитые раскаты грома и почувствовала серию небольших толчков. Снова взглянула в зеркало заднего вида. Дом Реджи исчез – остался только огонь, яркий, словно солнце. Тогда я поняла, что все кончено. Я израсходовала по крайней мере восемь из своих девяти жизней и вряд ли смогу провести на свободе много времени.
Я оставила машину на парковке вокзала Олбани с ключом в замке зажигания и пошла к табло отправления. В ту ночь поездов больше не было. Пришлось купить билет на «Эмпайр» в десять утра и заселиться в дешевый мотель.
Я не спала. Семь часов подряд глазела на оштукатуренный потолок, видя перед собой лицо Реджинальда: сначала мятежное, а потом смиренное.
Убив одного человека, даже если аргумент про самооборону не убедителен, можно пенять на случайность: оказалась не в том месте, не в то время и не под тем именем. Но после второго убийства начинаешь задавать себе трудные вопросы. Действительно самооборона или выбранный тобой образ жизни? Когда хладнокровно убиваешь человека, ты убиваешь часть себя. В глубине души я знала, кто я. Теперь все изменилось. Десять лет в бегах наконец действительно превратили меня в хладнокровного убийцу. Совесть будет преследовать меня, как тень. И каждый раз, закрывая глаза, я буду видеть лицо Реджинальда Ли.
На следующее утро я села в поезд до Ниагарского водопада и все шесть часов смотрела в окно, пытаясь забыть, кем я была и кем стала. Сойдя с поезда, сразу зарегистрировалась в гостинице по проверенным, но просроченным правам Сони Любович, бросила сумки в комнате и пошла прямо к водопаду.
Грохот стоял оглушительный. Дымка тумана будто очищала. Невозможно представить что-то уродливое перед такой мощью и красотой. Подходящее место для того, чтобы сдаться. И чтобы избавиться от оружия. Я вынула пистолет из кармана и бросила вниз.
Как выяснилось, мало кто посещает Ниагарский водопад зимой. Я могла позволить себе роскошь бродить по стылым улицам в одиночестве. Все, что показывают в кино – маршрут «Девы туманов»[30], Пещера ветров (долгая прогулка по мокрой красной лестнице), – было закрыто на зиму. Я помнила, как в детстве смотрела с мамой «Ниагару». Мама боготворила Мэрилин Монро. Они походили друг на друга лишь тем, что неудачно выбирали мужчин. Увидев гигантский замерзший водопад, я почувствовала себя обычным туристом. Гуляла до тех пор, пока могла сопротивляться холоду. Затем вернулась в город, зашла в первый попавшийся бар и взяла кофе по-ирландски[31], чтобы согреться.
Я изо всех сил старалась сидеть спокойно и наслаждаться успокаивающим жжением горячего виски в горле. Я изо всех сил старалась не думать о том, что принесет следующий день, хотя план у меня был простой и четкий. Я изо всех сил старалась не смотреть на кошелек женщины, флиртующей с мужчиной, который не обращал на нее внимания. И все-таки решилась на очередную кражу. Просроченное удостоверение Сони Любович может помешать моему плану. Флиртующая женщина, которая утром проснется одна и без кошелька, была очень похожа на меня, а мне большего и не надо. Потом я вышла из бара на холодный воздух.
Шум водопада слышался даже в городе. Я открыла ее бумажник и посмотрела права. Мойра Дэниелс. На пару сантиметров ниже меня, на десять килограммов тяжелее, с длинными каштановыми волосами и голубыми глазами. Я даже не стала произносить имя вслух и пробовать им представиться.
На обратном пути в гостиницу я зашла в магазин и купила осветлитель для волос, раствор для контактных линз и новую зубную щетку. В номере я перекрасила свои короткие каштановые волосы в блонд. Чем больше ты отличаешься от фотографии, тем больше это списывают на косметику. Запах химикатов всю ночь висел в комнате и обжигал мне ноздри. Утром я долго принимала душ – последний на какое-то время. Посмотрев в зеркало, я все равно себя узнала. Так что промыла кошмарные голубые линзы раствором и провела добрых полчаса, запихивая их в глаза. Когда закончила, на веках появились красные воспаленные следы. Зато я больше себя не узнавала.
Я собрала вещи и выписалась из мотеля, нашла кофейню с видом на водопад и превратилась в невидимку, сидя над чашкой кофе. Затем достала один из мобильных телефонов и позвонила. Мне не ответили, и я оставила голосовое сообщение.
– Больше не могу. Мне все равно, что со мной будет. Я просто хочу вернуться. Хочу снова быть собой.
На следующее утро я села на поезд «Лейк Шор Лимитед» и заняла место напротив пожилого джентльмена с затуманенными глаукомой глазами. Он улыбнулся мне, точнее, пожалуй, некоему моему подобию – для его-то взгляда. Он не мог разглядеть меня по-настоящему, и я находила в этом некоторое утешение. Впрочем, меня настоящую давно никто не видел.
– Доброе утро, – сказал старик.
– Доброе утро, – ответила я.
– Едете домой? – спросил он.
– Да, – ответила я.
– Всегда приятно возвращаться домой.
Я не стала с ним спорить.
Нора Гласс
Глава 27
Еще на первом этапе возвращения я решила, что пришло время сбросить с себя другие жизни. Я собиралась вновь стать собой. К сожалению, слишком много лет я заглушала воспоминания о себе, и теперь мне требовалось время.
Нора Джо Гласс – имя в моем свидетельстве о рождении. Я родилась в Билмане, штат Вашингтон, 15 марта 1987 года. Сначала у меня было двое родителей, Наоми и Эдвин Гласс. Потом отец покончил жизнь самоубийством. Знакомые строили всевозможные предположения о том, почему он это сделал. Некоторые думали – потому что не мог обеспечить семью. Бакалейному магазину Глассов в Билмане было столько же лет, сколько Глассы жили в Билмане. Однако магазину быстро пришел конец, когда им стал управлять мой папа. Кое-кто считал, что он покончил с собой, поскольку жена завела роман на стороне. А по-моему, он сделал это только потому, что ему было грустно.
Мое детство обычным не назвать: отец-самоубийца и вечно пьяная, нерадивая мать. Теперь я вижу, что это была самая обычная часть моей жизни. В свете настоящего легко смотреть на далекое прошлое через розовые очки. Пока я любовалась проплывающим в окне поезда пейзажем Огайо, стали возвращаться мои ранние воспоминания. Обратный отсчет начался. Я буду дома через пятьдесят шесть часов.
В детстве и в подростковом возрасте мне предоставляли такую свободу, какой мне больше никогда не видать. Моя мать либо пропадала на работе, выпивая в «Бродягах», либо лежала в постели, оправляясь от похмелья.
А я искала, куда пойти и чем заняться, чтобы убить время. Моей лучшей подругой была Эди Парсонс. Она жила на другом конце города, в двухэтажном доме с четырьмя спальнями, – в таких обычно живут семьи в фильмах и сериалах. До моего дома было всего километров пять, но я могла проводить у Эди несколько ночей подряд, не утруждаясь поездкой домой на велосипеде.
В первом классе старшей школы я ради смеха вступила в команду по плаванию. Эди присоединилась по настоянию родителей, чтобы легче поступить в колледж. И у меня неожиданно проявился талант. Особенно хорошо мне давались фристайл и плавание на спине. Я была скорее пловцом на длинные дистанции, чем спринтером, но умела на финише прибавить скорости. Мой тренер однажды заявил, что, по его мнению, у меня больше умственной силы, чем физической. Я понимала, что он имел в виду. Я видела, как сдавались мои соперницы. Я видела, как Эди опускала руки. В бассейне она ненавидела себя за отчаянную потребность в воздухе, хотя в классе преображалась. А мне даже нравилось чувствовать под водой, что легкие вот-вот разорвутся. Эди ушла из команды в конце года и начала встречаться с парнем из Эверетта. Я больше не могла сбегать к ней в гости, поэтому либо сидела в бассейне допоздна, либо каталась на велосипеде по городу, пока полицейский патруль не отправлял меня домой.