Подписи не было, только штамп – витиеватая «К». Отстраненно я подумала, что «К», подкидывавшая мне записки, тоже подписывала письма одной буквой. Почерк, правда, был совершенно другой, уж отцовский-то я выучила назубок. И мертвые не пишут писем, на то они и мертвые.
Я просмотрела все остальные письма на столе, но ни имена, ни предметы разговора из них были не знакомы. Лишь на самом дне, под кипой чертежей, я нашла старый листок. Буквы на нем наполовину пропали, расплывшись под неуклюжим пятном воды, что кто-то неосторожно вылил на пергамент. Но часть сохранилась.
Его также писал отец, но теперь речь шла о Райане.
«…еще одна моя ошибка. Следовало лучше проверить этого парня, нельзя было надеяться на благоразумие Герберта, он слишком молод, чтобы быть начеку. Мэнфорд в курсе поиска, полагаю. Ты знаешь, что делать, Дженсен, я не хочу, чтобы сведения, полученные Райаном Хефнером, попали к его отцу. Особенно теперь, когда мы решили использовать девочку. Доложи мне о результатах не позже, чем через трое суток.
Райан Хефнер должен быть мертв».
Но он не был. Почему? Я не сомневалась, что отцу ничего не стоило выследить Райана и убить.
Разве что Мэнфорд предполагал такой вариант событий. Значит, Райан не просто так изображал из себя простого парня, жаждущего служить у отца. Он что-то выяснял, и это было связано с Майлом Кордеро. А теперь, когда отец мертв, Мэнфорд взялся за меня.
Девочка, о которой говорилось в письме, похоже, Стелла. Даты совпадают с ее рождением, но нет информации, что отец ее для чего-то использовал. Не успел, Ким убила его раньше? Со стороны смерть отца выглядела как болезнь, он вполне мог быть уверен, что поправится и продолжит поиски.
Как же все сложно. Я потерла виски, чувствуя, что новая информация совсем не усваивается.
Папа считал Стеллу ключом к поиску артефакта Кордеро. Мэнфорд видел это его письмо. Стелла у Мэнфорда. Ей грозит опасность? Или все же я что-то не так поняла…
Я вздрогнула, услышав тихие шаги, и быстро юркнула под стол. Но никто в комнату не входил. И в целом вокруг царило такое безмолвие, что я решилась выглянуть и осмотреться.
Никого.
Надо было идти за едой и возвращаться в комнату. Дом мне не нравился еще больше, чем наш фамильный.
Где-то у лестницы тикали настенные часы. Я направилась к ступенькам и почти начала спускаться, как снова услышала шорох, теперь в противоположном конце коридора.
Резко обернулась. И готова была поклясться, что заметила, как на фоне темно-коричневой стены мелькнуло что-то светлое! Сердце замерло и пропустило несколько ударов, дыхание перехватило.
Спокойно, Кайла, призраков не существует. Это детские страшилки о тайной магии мертвых. Вот она, магия, простая и доступная: свет, графины, греющие воду для чая, шкафы, сохраняющие холод, котлы, где долго томится мясо, экипажи без лошадей, поезда. Нет ходу мертвым. А сказки о призраках в старых поместьях – всего лишь сказки.
Сказки не могут пугать. Но почему тогда дрожат руки?
В детстве была своеобразная игра. Надо было зайти в темную комнату и стоять, пока не станет нестерпимо страшно. Но, даже одолеваемая дикой паникой, я выходила из комнаты спокойно, доказывая Хейвен и Кортни, что ничуть не боюсь скрывающихся во тьме чудовищ.
Сейчас рядом не было ни сестры, ни подруги.
Сестра управляет наследством, возможно, ищет меня. Подруги и вовсе нет в живых. И даже попытка убедить себя, что это лишь игра, не сработала.
Я медленно продвигалась вперед, затаив дыхание. Ждала, что снова что-то увижу и…
…увидела.
Если бы какой-нибудь эксцентричный художник вздумал перенести на холст движение, оно бы выглядело так. На фоне темных стен мелькнула белая ткань, прозрачная, призрачная. Мелькнула и исчезла, растворилась в мрачной атмосфере поместья.
Я двинулась вперед, а с середины коридора сорвалась на бег. Очень важно было не упустить это странное движение, понять, кто это был. Но за углом был лишь коридор с узкой деревянной лестницей, ведущей в темноту. Глаза долго привыкали к этому абсолютному мраку, но я, ведомая интуицией, двинулась вперед.
Лестница кончалась дверью, чуть приоткрытой. Из нее лился слабый лунный свет. Сердце так бешено колотилось, что в полной тишине я слышала его удары. В горле пересохло от напряжения. Я продвигалась шаг за шагом, чувствуя, что за дверью скрыто что-то важное.
Резко, так, что я вскрикнула и отскочила, из-за двери показалась неестественно бледная женская рука. Провела длинными, остро заточенными ногтями по лакированному шпону, оставив едва заметные царапины, и пропала. Тишину взорвал женский истеричный смех, а потом дверь с грохотом захлопнулась.
С меня спало оцепенение. Я подергала ручку, но дверь была надежно заперта. Что это было?
Призрак? Призраков не существует, а еще они не оставляют на дверях царапин. Так что скрывает Мэнфорд в своем поместье… или кого?
Я коснулась бороздок, оставленных когтями неизвестного призрака. Осязаемые, вполне ощутимые, хоть и не слишком глубокие. Нет, в призраков я не верила. А вот в иллюзии… я уже видела одну, у библиотеки. Именно странная призрачная процессия заставила меня спрятаться внутри, где я встретила Райана и увидела книгу Майла Кордеро. Неужели снова?
– Кайла!
От неожиданности я подскочила, вскрикнув. Райан крепко схватил меня за локоть и настойчиво потащил прочь. Но я сейчас была сильнее ослабевшего после болезни мужчины.
– Ты собиралась сходить за едой. Что ты тут делаешь? – с легкой злостью в голосе спросил он.
– Я видела кого-то у этой двери. Что там?
– Чердак, – последовал краткий ответ.
– А почему заперт?
– Потому что дом старый, пол прогнил, а прислуга любит копаться в старых сундуках.
– Я тебе не верю.
Райан раздраженно выдохнул.
– Хорошо. Я тебе покажу. Но не отходи от меня ни на шаг. Год назад горничная стащила ключ и сломала спину, когда доски под ней сломались. Ты нам нужна пока еще живой.
Он повернулся к стене, где за невзрачной картиной, изображающей юную пастушку, висел на крючке ключ. Движения давались Райану с трудом, но все же нельзя было не заметить, насколько легче ему стало ходить и в целом держаться. Я была собой очень горда.
Я затаила дыхание, когда замок со скрипом вошел в скважину и дверь открылась. Это действительно был чердак, заваленный разнообразным хламом. Старыми коврами, картинами, свертками. Он весь был заставлен гигантскими сундуками. Особой пыли не было, но в целом воздух был спертый. Вряд ли здесь кто-то бывал в последние месяцы.
Райан потрогал ногой пол, выглядевший шатким.
– Нет, – решил он, – не надо. Убедилась? Здесь ничего и никого нет. Вон там кое-как заделанные доски – там упала горничная. Это просто старая комната. Иногда здесь что-то падает и пугает гостей. Но вообще, поместье давно пора ремонтировать. Я говорю отцу, но он так вцепился в память о своем детстве, что не дает даже перестелить полы.
Говоря это, Райан оттеснял меня обратно на лестницу и запирал дверь. А я только диву давалась: за эти несколько минут Райан сказал мне больше, чем за недели нашей совместной жизни. Словно отвлекал от чего-то…
Так, надо думать логически. Я точно видела что-то белое, видела руку и открытую дверь. Но Райан поймал меня уже у запертой двери и тут же ее открыл – на чердаке никого не было. Значит, снова иллюзия. Интересно, кто виновник и с какой целью мне их показывают.
– Кайла! – помахал перед моим носом рукой мужчина. – Ты меня слушаешь?
– Что, прости?
– Я говорю, идем уже и что-нибудь съедим. Иначе утром я проснусь совершенно невменяемым.
– Как будто обычно ты просыпаешься другим, – пробурчала я.
Но все же спустилась следом за Райаном на кухню. Он притворил двери, чтобы не потревожить отца и прислугу, и с удивительной резвостью для раненого и почти умирающего больного принялся сооружать огромные бутерброды. В другое время я бы всенепременно возмутилась таким наплевательским отношением к фигуре и здоровью. Но сейчас возможность расспросить Райана о некоторых интересных нюансах перекрывала возможный вред от такой еды.
Ну, и еще бутерброд был жутко вкусный, а я страшно хотела есть.
– Скажи мне кое-что, – когда первый голод был утолен, попросила я, – почему ты притворялся простым парнем, жаждущим работать на отца?
– Ты мне не поверишь, – хмыкнул Райан.
– Я попробую.
– Ну, я был не слишком прилежным сыном. Сбегал с занятий, перечил отцу, попадал к стражникам за мелкое хулиганство. Папа лишил меня денег и велел работать. Разнорабочим я не хотел, мозги были – пошел к твоему отцу.
– И обокрал его.
– Ну, я уже сказал, закон – не мой конек.
– Поэтому ты работаешь детективом.
Лгал. Почему? Почему не сказать, что это было заданием Мэнфорда?
– Несколько недель назад, – вдруг вспомнила я заметку, так напугавшую нас со Стеллой, – ты расследовал убийство двух владелиц апартаментов. Мать и дочь сдавали комнаты состоятельным людям, неподалеку от Рейвенвуда. Их убили ментальные маги, а детективом значился Р. Дж. Хефнер.
Райан улыбнулся так, словно ждал от меня этой догадки.
– И что? Да, я помню. Ужасно жестокое убийство.
– А то, что оно абсолютно идентично преступлению, совершенному в Хейзенвилле. Когда на семью Стеллы Белами напали неизвестные. В живых осталась лишь она, ее отец пострадал, оставшись парализованным. Нападения ментальных магов редки. Я не верю, что тебе не передали информацию. Как и в то, что ты не знал о Веронике Лавреско, которая обладает столь редким и необычным даром. Ты ведь все еще на ней женат.
Райан молчал, наверное, с минуту, рассматривая меня так, словно видел впервые в жизни. Его губ коснулась улыбка.
– Ты совершенно очаровательна, когда ревнуешь к Веронике. Она тоже дико к тебе ревновала. Даже когда не знала твоего имени. Чувствовала.
– Я говорю не о ревности, Райан. А о том, что твоя жена – убийца. Преследующая ребенка, за которого я ответственна. Не хочешь мне рассказать что-нибудь о ней?