И все равно я боялся, как Финчи воспримут мой глубоко запрятанный, темный секрет. Меня моя гомосексуальная ориентация не смущала — я знал про нее всю жизнь. Я мало общался с другими детьми и не был запрограммирован на то, что это плохо. Анита Брайант говорила по телевизору, что гомосексуалисты — люди больные и порочные. Сам я считал ее вульгарной и безвкусной, а потому нисколько не уважал. Другое дело Финчи — они были католиками, а католики всегда казались мне очень строгими и непримиримыми. Я боялся, как бы они не отвернулись от меня, узнав, что я голубой.
— Подумаешь, важность, — бросила Хоуп, когда я открыл ей свои сомнения.
Мы с ней гуляли ночью по окрестностям, и мне потребовалось двадцать минут» чтобы высказаться.
— Я это уже и сама поняла. — Она искоса, хитро улыбаясь, посмотрела на меня.
— Правда? — удивленно и испуганно воскликнул я.
Что, от меня пахнет как-нибудь по-особенному, как от гомика? Или, может, моя неестественная страсть к чистоте ей это подсказала? Одно дело — быть геем, но совсем другое дело — выглядеть голубым.
Мой сводный брат Нейл тоже гей, — заметила она, остановившись, чтобы приласкать кошку.
Неужели? Среди Финчей тоже есть такие?
Да, Нейл Букмен. Когда-то он лечился у папы, а теперь он его приемный сын.
Сколько ему лет? — поинтересовался я. Столько же, сколько и мне ? На год больше ?
Тридцать три, — ответила Хоуп.
Многовато для усыновления.
А где он живет?
— Ну, — начала Хоуп, когда мы снова пошли вперед, — раньше он жил во дворе, в сарае. Потом разозлился, что папа не дает ему комнату в самом доме, и переехал в Истхэмптон; и вот уже несколько месяцев живет там, делит квартиру с какой-то разведенной женщиной. А комнату в сарае держит за собой, в качестве резервного жилья.
Да, мне не везло со временем. Я только что почти постоянно поселился у Финчей, и вдруг оказывается, что единственный имевшийся в наличии гей недавно переехал.
— Он часто бывает у нас. Если хочешь, я ему позвоню.
Вы подружитесь. Больше того, мне кажется, вы друг другу понравитесь.
Я еще ни разу не видел живьем настоящего гея — только по телевизору, в шоу Фила Донахью. Я задумался, как может пройти встреча с таким человеком, но без светящейся над головой надписи «открытый гомосексуалист».
Через неделю Хоуп позвонила мне в Амхерст и сказала, что Букмен появится после обеда. Через полчаса я уже ехал к Финчам на автобусе.
Агнес сидела на диване перед телевизором и что-то ела из пачки с надписью «Пурина — корм для собак». Увидев меня и перехватив мой взгляд, рассмеялась:
На самом деле это не так плохо, как кажется. Хочешь попробовать?
Да нет, спасибо, — вежливо ответил я.
Сам не знаешь, что теряешь, — заметила она и от правила в рот еще один коричневый шарик.
Она права. Эта штука действительно вкусная, — произнес за моей спиной низкий голос.
Я обернулся и увидел высокого, худого человека с коротко остриженными черными волосами и черными усами. Карие глаза смотрели дружелюбно.
Ну, привет, Огюстен. Помнишь меня? Букмен. Да, когда я тебя последний раз видел, ты был вот таким... —
Он опустил руку до пояса.
Привет, — поздоровался я, стараясь не выглядеть наэлектризованным. — Наверное, помню. Немножко.
Мне кажется, когда я был маленьким, вы иногда приходили к нам домой.
Да, правда. Я приходил к твоей маме.
Итак, — неопределенно произнес я, небрежно засовывая руки в карманы и пытаясь выглядеть раскованным и беззаботным,
Итак, Хоуп сказала, что ты хочешь со мной познакомиться. Я польщен. Чувствую себя невероятно знаменитым. — Он улыбнулся.
Да-да. Знаете, теперь, когда я часто живу здесь, мне хочется знать всех.
Его глаза блеснули, а теплая улыбка моментально поблекла.
— Так ты здесь живешь? И у тебя есть своя комната?
Я вспомнил о сарае, о том, как доктор заставлял его жить не в комнате, а где-то на задворках, и поэтому пошел на попятную.
— Да нет, не совсем так. Я хочу сказать, что часто здесь бываю. Ни комнаты, ни чего-то подобного у меня нет.
Казалось, у него камень с сердца упал.
— О! — произнес он. — Понятно!
В коридоре появилась Хоуп и обняла Букмева.
Эй, старший брат, — проговорила она, — я вижу, что вы уже нашли друг друга.
Конечно, — ответил тот. — Не так крепко, Хоуп.
Боже, я все-таки не собака!
Ах, бедный малыш, — насмешливо пропела Хоуп, убирая руку. — Я и забыла, какой ты нежный и хрупкий.
Это Хоуп? — поинтересовалась из комнаты Агнес. —
Скажите ей, что она должна мне четыре доллара.
Я здесь, Агнес, так что вполне можешь сказать мне это сама.
Ах да, хорошо, хорошо, — как-то засмущалась Агнес. — Это ты. Мне и показалось, что я слышу твой голос.
Ты должна мне четыре доллара.
Хоуп заглянула в комнату.
— Я знаю об этом и обязательно... о Господи, Агнес, ты что, поедаешь собачий корм?
И почему все устраивают из этого такую трагедию?
Просто немножко жестковато.
Ну, мам, — сморщившись, укоризненно протянула
Хоуп. — Эта штука грязная, она же сделана для собак.
Довольно вкусно, — подал голос Букмен, облизываясь.
Хоуп повернулась к нему.
Ты хочешь сказать, что тоже его лопаешь?
Совсем чуть-чуть. Иногда. И тебе советую попробовать.
— Ни за что на свете не буду есть собачий корм.
Агнес улыбнулась.
—- Ты такая консервативная. Никогда не хочешь попробовать ничего нового. Боишься нового с раннего детства.
Я вовсе не боюсь пробовать новое, — серьезно возразила Хоуп, — но решительно отказываюсь есть собачью еду.
И мне тоже почему-то не хочется ее пробовать, — вставил я.
Букмен положил руку мне на плечо, и я весь словно моментально нагрелся на пять градусов.
Попробуй чуть-чуть.
Делать было нечего.
Я попробую, если Хоуп тоже попробует.
Хоуп взглянула на меня и закатила глаза.
— Ну, большое спасибо! Значит, я трусиха. Хорошо, давайте мне этот пакет.
Агнес протянула нам пакет, и мы с Хоуп достали по шарику. Потом, пристально глядя друг на друга, засунули их в рот.
Оказалось на удивление вкусно. С ореховым ароматом, немножко сладко и с приятным хрустом. Я сразу понял, почему собаки так любят эти шарики.
Вовсе не гадость, — оценил я.
Ну, видишь? — сказал Букмен.
Я же говорила вам. Что вы думали? Стала бы я их есть, если бы они не были такими вкусными? — торжествовала Агнес, засовывая в рот целую пригоршню и аппетитно хрустя. Через секунду она снова погрузилась в свою мыльную оперу.
Ну ладно, мне пора идти, — вспомнила Хоуп. —
Папа ждет меня в офисе. Мы, как всегда, не успеваем с бланками страховых свидетельств. Увидимся позже?
Хорошо. Встретимся попозже, — согласился Букмен.
Хоуп уже открыла входную дверь, собираясь уходить.
Пока, Огюстен. Не скучай!
Постараюсь. До встречи.
Как только она ушла, Букмен посмотрел на меня.
— Ну вот. Хочешь пройтись?
Мы отправились в центр, до колледжа Софии Смит, а потом и дальше, до больницы. Всю дорогу мне до смерти хотелось рассказать ему о себе. Я чувствовал, как много между нами общего — то, что мы геи и что живем у Финчей, без родителей — два парня в толпе девчонок. И все-таки я не мог ничего ему сказать. Говорил совсем о другом — о том, как ругались и дрались мои родители, как все это в конце концов стало совсем плохо. Об их разводе, о том, что мама стала довольно странной и теперь постоянно консультируется у доктора Финча. Что я практически поселился здесь, в этом доме, потому что она не в состоянии мной заниматься.
Тяжело иметь больную мать, — заключил Нейл. —
Моя мама тоже не справлялась со мной. Как, впрочем, и отец.
Да, и мой тоже. Он никогда не хочет меня видеть. А мама — она целиком ушла в себя и свои заботы. Мне кажется, ей действительно было очень плохо, и поэтому сейчас просто необходимо заняться собой.
А ты вроде как и не у дел? — уточнил Нейл.
Нуда.
Понятно, именно так. Поэтому она и сунула тебя в сумасшедший дом еще более сумасшедшего доктора
Финча.
Так вы считаете, что он сумасшедший?
В хорошем смысле. Я считаю, что он гений. Прекрасно понимаю, что он спас мне жизнь. — А потом, совершенно внезапно, добавил: — И он был первым человеком, которому я признался, что я гей,
Правда? — удивился я. Наконец-то он это произнес. А то я уже начал думать, что Хоуп ошиблась. Он казался таким нормальным, таким правильным парнем. Неносил сережку в ухе, не говорил нараспев, не шепелявил.
И яркие цвета не любил, судя по коричневым ботинкам и бледно-голубым джинсам.
Я тоже, — выдавил я.
Что? — Букмсн даже остановился.
Я — гей.
Странно, но для него это оказалось полной неожиданностью. Он даже открыл от изумления рот, резко вдохнув и почти вытаращив глаза.
Ты что, серьезно?
Да, — сказал я, чувствуя себя смущенным. — Я думал, вы знаете, думал, что Хоуп вам об этом сказала.
Святая Мария, Матерь Божья, — пролепетал он. —
Так вот, значит, с чего все это...
-Что?
Ничего. Ты правда гей? — переспросил Букмен.
Правда, — твердо ответил я.
Мы пошли дальше, но через минуту он снова остановился.
— Ты уверен в том, что ты гей? Я имею в виду, когда ты это понял?
Я ответил, что знал это всю жизнь.
— Да, значит, так и есть. — Он усмехнулся.
Мы не спеша шли по Мэйн-стрит мимо закрытых магазинов, и Нейл, немного помолчав, сказал:
— Хочу, чтобы ты знал: как только тебе потребуется поговорить, я готов. То есть и днем и ночью. Можешь говорить со мной о чем угодно — и об этом, и обо всем другом.
Я взглянул на него и подумал, что в искусственно ярком, желтом свете уличных фонарей он особенно красив.
Спасибо.
И не бойся, я не злоупотреблю нашей дружбой.
Хорошо, — ответил я и полез в карман за пачкой
«Мальборо лайт».
Ты куришь?
Да, — признался я. Эту привычку я перенял от Натали. Поначалу я волновался, что Агнес и доктор рассердятся, но они отнеслись к новости очень спокойно, лишь попросили не спалить дом.