Немногим сотрудникам спецслужбы удается взобраться на самый верх карьерной лестницы в таком крупном бюрократизированном учреждении, как ЦРУ. Стрейкер всегда был предан своему делу, даже когда конгресс усомнился в целесообразности существования ЦРУ. В его окружении многие в прошлом были морскими пехотинцами, но прекрасно уживались с сотрудниками, не имевшими армейской подготовки. Однако в Лондоне Стрейкер был не особенно популярен. Он лично настаивал на снятии Стефана Марчанта с должности. А поскольку Филдинг был предан своему предшественнику, это привело к тому, что между шефами двух разведок установились отнюдь не дружеские отношения.
Впрочем, Филдинг проявил интерес к Стрейкеру еще задолго до того, как он принял участие в устранении Марчанта. Филдинг понимал, что им лучше быть союзниками, чем антагонистами. Стрейкер разительно отличался от предыдущего директора — знаменитого разведчика с замашками шоумена, который неожиданно вылез на поверхность после событий 11 сентября, насладился международной славой, а вскоре ушел в отставку и принялся строчить мемуары. Стрейкер был другим, своим подходом к работе он больше напоминал британца. Он всегда предпочитал полутона. И потому представлял особую опасность для МИ-6 — ведь он играл по тем же самым правилам.
— Господа, — сказал Стрейкер, его речь, как всегда, была четкой и напористой. — У нас не много времени. Одного из наших генералов сегодня пытались убить. Я должен получить всю возможную информацию, касающуюся взрыва в клубе «Гимкхана». Был ли в этом замешан Марчант?
Красные лампочки на трех маленьких камерах, установленных в центре стола, осторожно мигнули. Картер взглянул на Филдинга, который кивнул ему, а затем перевел взгляд на экран.
— Сэр, как вы знаете, делу Марчанта была присвоена самая высокая, пятая степень секретности. В МИ-6 считают, что он находился в клубе, но не причастен к взрыву.
— Я так и знал, что вы это скажете. И он не пытался взорвать Мунро, не так ли, Маркус?
— Уилл, я понимаю, как это выглядит со стороны, но я уверен, что Марчанта подставили.
— Это точно были не мы, — сказал Стрейкер.
Филдинг тут же прочитал подтекст — американцы использовали Лейлу, чтобы скомпрометировать Марчанта, — однако проигнорировал замечание. Внешне Стрейкер напоминал Филдингу одного из самых мощных игроков в регби из его студенческой команды в Кембридже. Такой игрок способен показать отличные результаты на поле и завоевать на соревнованиях решающие очки для своей команды. Однако он знал, что Стрейкер был одним из самых умных офицеров своего поколения. Он свободно владел арабским, русским и урду. Их пути уже пересекались, когда он вместе с Филдингом пытался отговорить Каддафи от его ядерных амбиций. До некоторых пор между ними существовало здоровое соперничество, которое прекратилось после того, как в Лэнгли присвоили себе все заслуги по урегулированию вопроса ядерного вооружения армии Каддафи.
Но больше всего Филдинга тревожил тот факт, что Стрейкер лично одобрил план Лейлы, пусть даже за всей операцией и стоял Спайро. Казалось, после отставки Марчанта следовало забыть о прошлом, но отношения между ЦРУ и МИ-6 по-прежнему оставались натянутыми.
— Президент США прилетает в Дели через семьдесят два часа, — сказал Стрейкер. — Мне нужно очень веское основание, чтобы оставить Марчанта на свободе. К тому же мы должны надавить на индусов, чтобы скорее отыскать Дхара.
— Лучше будет, если Марчант найдет его первым, — холодно заметил Филдинг. Агрессивная настойчивость Стрейкера совершенно не беспокоила Филдинга.
— Я рассматривал подобный вариант, Маркус. Ради этого я даже временно отстранил Спайро и поручил Алану заниматься этим делом. Но я надеялся, что Марчант приведет нас к Дхару, а не попытается устранить генерала Кейси в клубе «Гимкхана».
— Мы думаем, что Дхар мог бы стать нашим агентом, — сказал Картер, глядя на Филдинга.
Тот обрадовался, что Картер взял инициативу в свои руки. С тех пор как стало известно о платежах семье Дхара, Филдинг размышлял о том, как лучше сообщить эту неприятную новость американцам. И будет лучше, если эта информация поступит от сотрудника ЦРУ.
— Агентом? Я что-то упустил из виду? Сейчас для нас Салим Дхар — террорист номер один.
— Сэр, мы думаем, что его можно склонить к сотрудничеству, — сказал Картер, нервно оглядываясь назад.
Филдинг едва заметно кивнул.
— Это правда?
— У МИ-6 есть эксклюзивная информация. Она касается Дхара, — продолжал Картер.
— Мы думаем, что он может стать одним из нас, — сказал Филдинг, понимая, что Картер и так наговорил уже достаточно, чтобы навлечь на себя гнев директора. Теперь он решил подменить его.
— Вы так считаете?
— Стефан Марчант выплачивал деньги его семье с 1980 года, когда сам еще работал в Дели.
— Боже, Маркус, почему вы не рассказали об этом раньше?
Филдинг намеренно проигнорировал этот вопрос.
— Отец Дхара стал получать ежемесячные выплаты сразу же после того, как его уволили из Британской верховной комиссии.
— Разве он не работал в нашем посольстве?
— Да, в течение нескольких лет.
— Тогда зачем Марчанту платить ему? Тогда Дхар был всего лишь ребенком.
— Я знаю. — На этот вопрос у Филдинга не было ответа.
— И вы думаете, это превращает Дхара в хорошего человека? Скорее это подтверждает наши опасения касательно Стефана Марчанта. Простите, что рассуждаю сейчас задним числом, но похоже, эти деньги были потрачены на благие цели: два взрыва в американских посольствах и попытка теракта на Лондонском марафоне.
— Никто не говорит, что Дхар — наш человек, сэр, — вмешался Картер, — но мы думаем, что его можно убедить сотрудничать с Британией.
— И Дэниель Марчант — единственный человек, способный его завербовать, — добавил Филдинг. — Дхар может стать самым известным боевиком Аль-Каиды, с которым только сотрудничал Запад. Мы готовы испробовать этот вариант.
Последовала новая пауза, и на мгновение Филдинг подумал, что связь с Лэнгли оборвалась, однако он знал, что этот план наверняка придется по душе директору ЦРУ.
— Я не могу допустить, чтобы Марчант и Дхар спокойно разгуливали по Индии, куда вскоре прилетит президент. Директору национальной разведки это не понравится. И я не могу винить его в этом. — Стрейкер снова замолчал. — У вас двадцать четыре часа, чтобы выяснить, на чьей стороне Дхар, а потом мы захватим их обоих.
Две женщины, Кирсти и Холли, ехали в трехъярусном купе «Мангала»-экспресса. Оно оказалось намного удобнее, чем жесткая деревянная лавка в вагоне эконом-класса. Шторки отделяли купе от общего пространства вагона. Поезд покинул Дели всего час назад, но свет уже погасили, в вагоне воцарилась атмосфера тишины и покоя, напоминавшая чем-то общежитие в школе-пансионе, сквозь стук вагонных колес слышался чей-то тихий храп. В набитом битком вагоне Марчанта, напротив, складывалось впечатление, что люди собирались есть, разговаривать и спорить до самой Кералы, находившейся в 1500 милях к югу от Дели. Спальных полок там не было, только жесткие деревянные сиденья.
Купе женщин состояло из двух рядов спальных полок, расположенных друг над другом. Они занимали две верхние полки, а семья из Кералы, состоявшая из мужа, жены и ребенка, расположилась на нижних. Полка под Холли была пустой, и теперь на ней лежал Марчант и разговаривал с Кирсти.
— Если хотите, можете остаться здесь на ночь, — сказала Кирсти, бросив взгляд на Холли. — Она уже спит. Нас было трое, но Холли и Аня поссорились, и Аня осталась в Дели. Сейчас вы лежите на ее полке.
— Кондуктор может прогнать меня, — сказал Марчант. Он слышал, как по вагону идет кондуктор. Прежде один из проводников, принесший одеяла и простыни, посмотрел на него с подозрением.
Холли и Кирсти были англичанками, на вид им было чуть больше двадцати, и они направлялись в Гоа. Девушки совершали шестимесячное кругосветное путешествие и собирались провести в Индии две недели. Холли — та, что была помоложе, — никак не могла привыкнуть к жизни в Индии, она жаловалась на еду, погоду, мужчин, проблемы с пищеварением и ужасное состояние общественных туалетов, пока не заснула. Препирательства на платформе утомили ее. Кирсти была намного спокойнее. Она не переживала ни из-за погоды, ни из-за состояния своего кишечника, держалась легко и непринужденно и чем-то напомнила Марчанту Монику. Они быстро поладили.
— Вы слышали? — спросила Кирсти, кивая в сторону коридора.
Марчант прислушался, кто-то возмущался по поводу того, что ему не разрешили занять свободное место. Кондуктор ссылался на список пассажиров, некоторые из них бронировали билеты за три месяца, и возможные проблемы с полицией. Марчант и Кирсти переглянулись.
— Скорее идите сюда. Спрячьтесь у меня под одеялом!
Марчант посмотрел вниз. Мужчина из Кералы — инженер, который дал ему свою визитную карточку, — храпел. Его жена тоже спала, но лежавший рядом с ней маленький ребенок внимательно изучал его своими большими карими глазами. Марчант улыбнулся и приложил палец к губам.
— Тсс, — сказал он, протягивая ногу в сторону противоположной полки, где семейство из Кералы уложило свой багаж, затем он подтянулся и забрался на узкую верхнюю полку. Кирсти рассмеялась, подвигаясь на край и освобождая для Марчанта немного места у стены.
— Какие же здесь узкие полки, — прошептал Марчант, ощущая исходившее от ее тела тепло, когда она накинула на него одеяло. Эта наивная уловка напомнила ему школьные проделки.
— Он идет, — сказала Кирсти, подобрав стоявший у ее ног рюкзак и закрывшись им.
Марчант лежал тихо, прислушиваясь, пока кондуктор проверял билеты. Он разбудил спавшую внизу семью, а Кирсти подняла Холли.
Когда же кондуктор ушел, Марчант не сразу вылез из-под одеяла, стук колес убаюкивал его. В последний раз он путешествовал по индийской железной дороге после окончания колледжа, тогда он ехал в Калькутту на знаменитом старом поезде «Фронтир мейл».
— Дэвид? — тихо окликнула его Кирсти. — Он ушел.