День клонился к вечеру. Песок, на котором лежали длинные тени от деревьев, уже не обжигал, как это было в полдень. Ирина подошла к ведру с абрикосовым компотом и с жадностью выпила полную кружку. Прибежала Катя:
— Ира! Хватит спать в конце концов! Ты же все пропустишь!
— А что сейчас будет?
— Конкурс на самую сексапильную людоедку.
— Эллочку?
— Да очнись ты, господи! Ты-то будешь участвовать?
— В чем?
— Гос-споди! Да в конкурсе!
— Нет. Что там, помоложе не найдется? Ты, например.
— Да куда мне с моим первым номером? То ли дело у тебя! Третий?
— Второй.
— А смотрится как третий.
К ним подошла Августа и командирским тоном всех «построила»:
— Ира! Какого лешего ты еще спишь? Катюха, давай сюда твою косметику! А я сейчас свое сексапильное бикини достану. Будем снаряжать Ирку на людоедский конкурс!
К ним нечаянно занесло Михаила Борисовича, но женщины так замахали на него руками и так заверещали, что он испуганно ретировался обратно. Августа помогла Ирине умыться, затем нанесла на ее лицо макияж, подобный боевому раскрасу члена индейского племени. Ее заставили надеть молочно-белое в желтых разводах бикини, незагорелый живот намазали коричневым гримом, а льняные волосы распустили по плечам. На голову надели венок из листьев и цветов, а к трусикам сзади, в виде конского хвоста, приделали несколько длинных и узких стеблей какой-то травы. Получилось так замечательно, что сами «визажистки» захлопали от восторга в ладоши.
— Помнишь, твой Анатолий о белом цвете говорил, мол, уж лучше белый, чем канареечный и синий? — спросила торжествующим тоном Августа. — Вот! Пусть полюбуется на жену. Любой цвет тебе к лицу. Ничего-о. Он у нас еще попляшет страусиные танцы, придет пора.
Чтобы никто не сглазил, Ирину проводили до места проведения конкурса, прикрывая с двух сторон широкими полотенцами.
Объявили начало. Женщины-участницы, разряженные и накрашенные на все вкусы, когда изобретательность не знает предела и не признает никаких условностей, одна за другой выходили на «подиум» — несколько столов, сдвинутых вагончиками. Августа специально держала Ирину за руку, чтобы выпустить ее последней, для пущего эффекта. И это произошло! Мужчины, разогретые вином, экзотикой и фривольной обстановкой, словно с цепи сорвались. От их восторженного рева сыпалась с деревьев листва. Ирина, похожая на Венеру кисти Боттичелли, яркая, манящая и недоступная, медленно шла по «подиуму». И не было в этом ни пошлости, ни рисовки, ни кокетства. Она, собственно, и не пришла в себя до конца после сна, поэтому выражение лица было слегка удивленным и невинным как у ребенка. Простодушной и ясной улыбкой дарила она окружающих, и людям, даже ревнивым женщинам, хотелось улыбаться в ответ.
Ирину — королеву красоты — усадили на «трон», и «воины племени» приняли присягу на верность, вставая перед ней на одно колено и целуя край ее «шлейфа». Михаил Борисович, очевидно, от избытка чувств, единственный из всех нарушил протокол ритуала, поцеловав не шлейф, а колено победительницы. Эта деталь была воспринята благодарными зрителями как удачная находка и послужила новым стимулом для необузданного веселья.
Был ли среди них Сергей? Она не видела. Но Анатолия не было точно. Впрочем, отсутствовала и Лина. Эта деталь немного омрачила ее успех, но не настолько, чтобы не кинуться с детской непосредственностью в море после долгого пребывания на жаре. Ирина, Августа и Катя, как девчонки, резвились в чистой воде, плескались, подныривали, хватали друг дружку за ноги, визжали и хохотали. К ним присоединились Леша, Петя и Михаил Борисович. Мужчины, сплетя руки «мостиком», поднимали на него женщин и те, словно с трамплина, летели в воду.
Усталые, вернулись к своей хижине. Там уже спала уморившаяся за день Соня. Августа и Катя совершенно без сил упали на одеяло рядом с ней. А Ирина переоделась в свой купальник, накинула халатик и побрела куда глаза глядят.
Многие улеглись спать, чтобы подкопить сил для последнего мероприятия — карнавального шествия. Остров будто опустел. Наступила такая тишина, что был слышен прибой и пересвист птиц в пышных кронах. Ирина шла по тропке, вьющейся между высокой травы. Вечернее солнце розовато-оранжевыми пятнами легло на стволы деревьев, позолотило листву, высветлило на открытых местах траву.
Змею Ирина увидела в последний момент, едва не наступив на нее. Она лежала, свернувшись клубком, на солнечном участке тропинки — грелась на солнышке. В ужасе Ирина отпрянула назад, а змея подняла голову и уставилась глазками-бусинками на человека.
Ирина застыла на месте, прижав руки к груди и затаив дыхание. Она почувствовала: еще немного и она завизжит — не выдержат нервы. Вдруг змея повернула голову в противоположную сторону. Ирина подняла глаза и увидела идущего навстречу Сергея.
— Сережа! Тут змея! — загробным голосом предупредила Ирина.
Сергей побледнел, приостановился.
— Она далеко от тебя? — спросил он тихо.
— В метре.
— Только спокойно. Не шевелись. Я попробую ее отвлечь.
— Я боюсь.
— Ничего. Я сейчас.
Он протянул руку и сломал ветку, висевшую над головой. Змея продолжала смотреть в его сторону. Сергей громко зашипел и начал шебуршить веткой в траве. Ирина потеряла счет времени. Ее охватила паника. Вот-вот она заорет благим матом на весь остров. Вдруг змея зашевелилась и бесшумно уползла в траву, подальше от окруживших ее с двух сторон непонятных существ. Сергей подошел к Ирине. Она подняла ставшие тяжелыми руки и положила их ему на плечи. Он обнял ее.
— А сердце-то сейчас выпрыгнет, — тихо сказала она.
— Еще бы. Я змей с детства боюсь, — не помнящий себя от волнения, прошептал он.
— И я. Бр-р-р! Еще немного, и от моего визга оглохло бы все живое на острове. А откуда ты идешь? — спросила она.
— Так. Прогулялся. У меня это в крови — обследовать неизвестные пространства.
— А на конкурсе ты не был?
— Был. И видел твой триумф.
— Но почему-то не разделил его со мной. И не поздравил.
— Я это сделал мысленно. А вообще-то, я не любитель подобных зрелищ.
— Теперь я понимаю, почему ты не смотрел на меня на дискотеке, когда я заявилась в шикарном платье.
— Не поэтому.
— А почему?
— Все-то тебе надо знать.
— Но ведь я женщина, поэтому любопытна, как все.
— Ты не как все.
— Ты не ответил на вопрос.
— Я понял, что с этого момента твоя красота стала видна всем, не только мне.
— Но ведь Хафиз тоже что-то во мне разглядел.
— Он видел только красивые черты. Не больше.
— А ты видишь больше?
— Да. Я это увидел еще в самолете.
— Когда я шлепнулась на тебя?
— Нет, раньше. Когда ты шла по проходу. Твое бледное лицо было прекрасно.
— Но мне было дурно. Я ничего не видела.
— Не имеет значения. Прости, но я, может, скажу слишком откровенно…
— Говори!
— Мужчина всегда представляет женщину, которая задела его душу, в постели. Ну, ты меня понимаешь?
— Да.
— А твои затуманенные глаза и приоткрытые губы, тени под глазами, дрожащие ресницы… Ты как будто…
— Не продолжай. Я поняла.
— Я обнаружил на другом конце острова дикий пляж. Там прозрачная вода и много ракушек. Пойдешь туда со мной?
— Пойду, — легко согласилась Ирина.
— В десять часов я буду ждать тебя возле того дерева. Видишь, со сломанной веткой?
— Вижу.
Они расстались, унося с собой вкус поцелуя, трепет прикосновения горячих тел и обещание встретиться вновь под покровом ночи, в романтической обстановке дикого пляжа.
Часть II
Снег шел крупными, мохнатыми хлопьями. Окно, возле которого в задумчивости стояла Ирина, закрылось такой плотной белой завесой, что жизнь улицы едва просматривалась. Но она продолжалась, шла по давно очерченному кругу — независимая, равнодушная, чужая. Люди спешили по своим делам, транспорт, создавая пробки, характерные для такой погоды, медленно двигался, магазины то и дело открывали свои двери для суетливых в канун праздника покупателей. Знакомая мелодия вывела Ирину из оцепенения. Звонила Алена:
— Мам, ну ты когда приедешь?
Уже все давно нарядили елки, а у нас не чувствуется никакого праздника.
— Через час, максимум полтора, я буду дома. Потерпи, доча! А папа звонил?
— Да. Он предлагает пойти в кафе или в ночной клуб. Первого или второго января.
— Вдвоем?
— Н-нет…
— С Линой?
— Угу.
— Ты пойдешь?
— Не знаю. Наверное. Все равно нечего делать.
— Мы с тобой на дискотеку собирались в «Родео». Забыла?
— И туда можно. Каникулы-то длинные.
— Давай еще на концерт сходим. На какую-нибудь рок-группу.
— Ага. И ты будешь всю дорогу уши зажимать, как в прошлый раз?
— Ну почему? Я постараюсь адаптироваться. Сидят же остальные, слушают…
— Ой, ладно, мамуля, не нужны мне такие жертвы. Я лучше с Юлькой и ее папиком пойду. Он такой прикольный. Знает всех крутых рокеров, не хуже наших парней. С ним кайфово оторвемся.
— Ты опять злоупотребляешь сленгом? Мы, кажется, договаривались…
— Начинается! Да ничем я не злоупотребляю! Ой, кажется, Юлька пришла. Пойду открывать. Пока!
Ирина тяжело вздохнула и села за компьютер, на дисплее которого висела одна из отчетных форм бухгалтерской программы. Она привычно отстукивала на клавиатуре цифру за цифрой и одновременно думала, как было хорошо в прошлом году. Они втроем наряжали елку, накрывали стол, за пять минут до боя курантов разливали по бокалам шампанское для себя и пепси для Алены, слушали речь президента… Но тогда она не понимала важности тех минут. Потерявши — плачешь? Выходит, что так. Но в чем ее вина? Как надо было беречь то, что имела? Дрожать, как скупой рыцарь, над каждым словом и поступком? Правильно ли поступила, верно ли сказала? Так и свихнуться недолго. Это уже не жизнь получается, а сплошной учет и контроль. Нет, хватит с нее бухгалтерского учета на работе! Она привыкла идти по жизни, подчиняясь внутренним мотивам, в которых больше от чувства и инстинкта, чем от рассудка. И потом, как ни крути, от нее мало что зависело. С Анатолием произошло самое банальное, что может произойти с мужчиной, — курортный роман. Хотя и в присутствии жены.