Строптивость характера воспринимается как отсутствие сдержанности или хладнокровия, а часто как проявление дурости.
Самая тяжкая безысходная тирания — это тирания собственных бесконечных желаний, оторванных от реальности.
Чем сильнее несбыточное желание, тем реальнее драматическая или трагическая развязка.
Насколько легко мы делаем глупости, настолько тяжело переживаем эти поступки; осознание этих глупостей и отличает умных от дураков.
Дурак в восприятии умных не столько безобидный или инфантильный глупец, сколько потенциальный подлец, ибо, что он выкинет в следующий момент под чьим-то влиянием, никто не знает.
Глупый «друг» подставляет чаще самого себя, а умный «друг» — и себя, и друга.
Обладание умом — слишком дорогое удовольствие: много знаешь и понимаешь, но мало что можешь; этот разрыв всегда несёт переживания и часто страдания, являющиеся своеобразной платой за ум.
Если мы не совершили глупости сегодня и потому свободны от кручины, то нас достают переживания от наших глупостей давно минувших дней.
Человек всегда ищет причины своих неудач в первую очередь среди других лиц или во власти, а в последнюю — в себе.
Человека больше достают сегодня те переживания из прошлого, которые будируются его личными ошибками, неверными решениями, чем те бедовые ситуации, в которые он попадал в силу объективных обстоятельств.
Богатство ума — от учения, богатство души — от добрых дел.
Занудство в семье, в компании (в личных отношениях) — наказание окружающих, профессиональное занудство — это благостная дотошность в работе.
При ссорах слова «Тьфу на тебя!» воспринимаются другой стороной как реальный плевок в лицо.
Взятые взаймы чужие мысли, в отличие от денег, можно вернуть только принуждением через суд, признав это плагиатом.
Несдержанность — это кратковременная лёгкая форма сумасшествия (затмения ума), но порой с длительнотяжёлыми последствиями.
Самолюбие, которое стремится выказывать себя, переливаясь в чувствах через край, как вода в солнечном фонтане, склонно к радужному самолюбованию и чванству, а подчас к высокомерию.
Самолюбие, которое вынуждено выказывать себя, как правило, не перерождается в чванство и высокомерие.
Некстати проявленное достоинство оборачивается недостатком, чреватое неприятностями.
Здравый смысл — это правила разума, опирающиеся на закон, нравственность, опыт, обычаи, традиции и т. п.
Опыт большинства людей приобретается через свои глупости, нежели через разумные поступки.
Личный житейский опыт человек всегда оплачивает сам и дорого: переживаниями и страданиями (душевными и физическими).
Жизнь не так сложна, если не мучают раздумья.
Большие цели — для больших умов, ибо для остальных умов они неподъёмно-вредоносны, как большие тяжести для малолеток.
Цели, не соответствующие возможностям людей, к которым они неистово стремятся, становятся обычно могильными плитами над их чаяниями, а нередко и над самими этими неудачниками.
К высотам человечности ведут чувства и разум, при этом разум — это зрячий посох в «руках» чувств.
Чем меньше писатель в своём произведении «вырисовывает» портретные черты, образы положительных героев, тем легче читателям узнавать себя в них и тем больше они увлечены сюжетом.
Даже глупость порой порождает храбрость наряду с ложно понятым долгом.
Скромность посредственности выполняет ту же роль, что и молчаливость глупца: они камуфлируют недостатки человека.
Глупость чаще порождает храбрость, нежели ложно понятый долг.
Глупость и храбрость — безумные сёстры, ибо не ведают страха.
Публичная похвала родителями своих взрослых детей также скептически воспринимается слушателями, как и люди (дети), восхваляющие сами себя.
Глупость хотя и отважна, но её смелость никогда никого не восхищает.
Человек живёт страстями только до их подчинения, а после — разумом.
Глупость, совершаемую во время веселья, некоторые воспринимают не как глупость, а как дурачество, шутовство.
По принципу первичности или вторичности мысли или слова (высказанного) все люди делятся на три категории: одни сначала думают, затем говорят; другие говорят, потом думают; третьи необдуманно говорят и после не думают (дети, многие женщины и глупые мужчины).
Жалоба — это не только поиск решения проблемы или утешения, но и унижение себя своей беспомощностью.
Жалоба — это публичный крик о помощи или баннер о своём беспомощном ничтожестве, которые провоцируют власть и негодяев на причинение новых неприятностей.
Люди думают по велению собственных желаний, говорят, исходя из своих интересов, а поступают под диктатом реальных обстоятельств.
Ограниченные люди лишь в одном не ограничены — в совершении глупостей и подлостей.
Ограниченные, недалёкие люди чаще делают маленькие глупости, а умные — большие. Маленькие глупости менее заметны, чем большие, поэтому кажется, что умные чаще делают глупости, чем ограниченные.
Ум нуждается не столько в методах своей реализации, сколько в средствах, прежде всего, в воле.
Чем больше выигранных денег у друзей, тем меньше друзей остаётся.
Взаимная любовь — это и победа, и капитуляция каждой стороны, а кто любит сильнее, тот чаще сдаётся.
Ревность и злость всегда оспаривают первенство в разжигании испепеляющего пожара воображения.
Высшая нравственная красота платонической любви со временем начинает чаще опираться на низменное — скотообразность совокупления.
Человек — раб не только собственных желаний, но в некоторой степени и желаний тех, кого он любит, кем дорожит или от кого зависит.
Друзья уходят из нашей жизни чаще не вследствие их физической кончины, а из-за ухода во власть либо погружения в болото жадного накопительства и обогащения, не брезгуя никакими средствами, а также из-за женщин.
В дружбу в большей части заложено предательство или (и) горькое разочарование, ибо люди часто доверяют, как себе, тем лицам, коих нельзя допускать даже до порога дома.
Дружба — более крепкое созидание человеческих отношений, чем знакомство, соседство, товарищество, приятельство и т. п., но зато последние обладают иммунностью к заразе предательства, ибо эти отношения по своей природе к предательству не восприимчивы, поскольку не предполагают ни преданности, ни жертвенности собой ради другого.
Подлинность чувств, как драгоценность, принято определять больше кислотой времени, чем прессом поступков.
Воспоминания в старости для одних — дуновения весенней свежести, для других — кладбищенский сквозняк.
Людям легко изображать животного, а ещё легче — зверя: многим не нужно даже перевоплощаться.
Жестокость — это презрение к общечеловеческой нравственности, к благородной жалости, а также кладбищенское равнодушие к милосердию и справедливости.
Обида и злоба всегда соперничают с торжеством в изгнании благородства.
Неразрывный союз инстинктов (рефлексов) и совести, подчинённой им, порождает скотину или зверя в человеческом облике.
Лучше маленькие сладостные ощущения, чем большие приятные воспоминания.
Доверчивость к людям слишком дорого стоит: мы расплачиваемся за это чаще страданиями и бедами, чем получаем желаемое.
Мерзавец, которого судьба сурово покарала за доставленные страдания другим, вызывает у пострадавших больше удовлетворение или злорадство, чем ненависть.
Музыка аккумулирует могучую созидательную энергию гармоничного звука, охватывающего не только все грани человеческих чувств, но и все стороны жизни. Она, музыка, — праздник души и апофеоз её страданий, а также проникновенный язык любви, который бросает человека то в жар, то в холод, то возносит в поднебесье веселья, то опускает в преисподнюю печали.
Люди, обычно, живут, как могут, а исключение из них — те, кто живёт, как хочет (счастливые).
Горе и беда — это слуги, посланники ада, которые всегда охотятся за радостью и счастьем людей, чтобы показать всем, что жизнь на планете Земля — это не только рай, но и ад.
Счастье — это всегда радостная улыбка, а дикий оскал — это улыбка беды в маске счастья.
Счастье обычно приходит неожиданно и ослепительно, а уходит тихо и незаметно, — быстрее, чем мы думаем.
Дикари джунглей (лесов) — это ангелы в сравнении с дикарями из каменных джунглей (городов), где обитают наиболее кровожадные из них: правители-монстры, политики-бандиты, чиновники-мздоимцы (держиморды), жандармы-душегубы и прочая нечисть.
Свидания и разлуки, хотя и вызывают противоположные эмоции, но каждая из них, «концентрируя» радость или печаль, помогает выявить истинные и фальшивые чувства.
Обида имеет хоть какие-то границы, а ненависть всегда безгранична.
За ярким шлейфом счастья всегда следуют, словно чёрные пажи за королевской мантией, грусть, тоска и печаль, которые имеют привычку оставаться после ухода счастья.
Нет большего аванса на счастье, чем внешняя красота и красивый певческий голос.
Неблагодарный тип — это предатель добрых отношений с теми, кто ему помогал, — что хуже всякой подлости.
Человек — царь зверей, ибо он самый могучий, коварный и свирепый зверь на свете, о вселенской кровожадности которого свидетельствуют развязанные им войны.
Страдания, очищая душу от одних грехов, несут другие и, в первую очередь, грех уныния.
Счастье — это самое большое и редкое чудо в нашей серой и жестокой жизни.
Диктат прихоти и наслаждений по силе воздействия на людей соперничает с диктатом нужды и страданий.
Насколько легко пережить своё безразличие к другим, настолько тяжело пережить чужое безразличие к себе.
Возможность выбора врагов принадлежит (обычно) тому, кто сам сознательно их порождает.
Искушение, как пьяняще-сладостное наваждение, чаще погружает в омут авантюры и неприятностей, чем в благостные кущи.
Ни громадные водопадные славословия по случаю радости, ни гигантские вулканические извержения по случаю скорби не могут сравниться с музыкой по её пронзительности и величию выражения человеческих чувств, особенно счастья и страдания.