- Да ты сам знаешь, - бандит хищно щерится, - о чем я. Проход ведь именно ты открыл! Пары убитых для этого мало.
Вот ведь черт! Так это они теракт планировали, чтобы открыть здесь мощный проход. Бл..ь, вот бы его расспросить подробно, да некогда. Живу, как провалился сюда, постоянно в проклятом цейтноте. Надо действовать.
- Что за чушь несешь?
- Ты знаешь, что это не чушь. Ты… - капитан пытается приподняться, - сильнее самого Апостола. Слушай, давай отсюда вместе уйдем? Да? Я тебе буду служить верно. Мы многое вдвоем сделать сможем. Зачем нам здесь погибать? А?
Я решение уже принял. Вот ведь незадача, только устроился! Опускаю пальцем планку предохранителя вниз, хватаю с кушетки подушку. Надеюсь на толстую дверь из настоящего массива и шум в коридоре, госпиталь сейчас напоминает разворошенный муравейник. Даже сквозь подушку звук от выстрела достаточно громкий. Молодой абрек уже все понял и пытается сквозь кляп что-то выкрикнуть. Извини, парень, но тебя все равно бы расстреляли, а я спасаю тебя от излишних мучений, ну а местное ГБ от ненужных вопросов. Добряк, б...ть!
В подвал или наверх? Прислушиваюсь к себе. После двойного убийства снова прошла волна тошноты, голова кружится еще сильнее. Нет, я не могу здесь бросить Машу. Да и что меня ждет на той Стороне? Пристальное внимание Смотрящего? Очередной страшный мир во власти Тьмы? Нет, это не про меня. Вы, как хотите братцы, но я сматываюсь. Быстро поднимаюсь на третий этаж. Надо бы сменить одежду, скорей всего комендачи, и менты еще не приехали, они располагаются в центре города. Успею вырваться.
Дверь! Никого! Свою одежду в самый дальний шкафчик. Что тут у нас? Подходит! Ага, и это берем. Идем. В конце коридора есть запасной эвакуационный выход. Он по хорошей советской привычке всегда заперт, но я его сегодня на плане здания засек. С помощью рукоятки пистолета взламываю легкий запор. Правильно, в случае нештатной ситуации пройти здесь не проблема, а так хоть лишний народ не ползает. Ловлю на себе пару любопытных взглядов. Да черт с ними! На мне сейчас форма военного врача, с лишними вопросами не полезут. Отучены. Выхожу с задней стороны здания. Вот и пригодились прогулки по парку, зато отлично знаю все дорожки и входы-выходы. Вот же черт! У калитки кто-то в ментовской форме уже маячет. А что я теряю? Надеваю очки с невероятно толстыми стеклами и твердым шагом двигаюсь вперед.
- Товарищ старший лейтенант, сюда нельзя.
Голос неуверенный, лицо в этих проклятых линзах ни черта не могу разглядеть.
- А что, собственно, произошло? Я только что закончил смену, устал, как собака, жрать хочу и спать. Вот, пожалуйста, мои документы.
Из куртки достаю удостоверение и машу им перед милиционером. Корчу из себя интеллигентного, недовольного ситуацией врача. Он неуверенно топчется на месте, затем что-то жалобно блеет. Видно, что не из кадровых, пополнение с какой-нибудь захолустной волжской деревни.
- Так это, не знаю, товарищ старший лейтенант.
- Так если не знаешь, почему офицера держишь в воротах?
- Извините, тащ лейтенант, - постовой козыряет и отодвигается. Боязнь высоких чинов затем выйдет этому усатому увальню боком. Хотя, может, четкого приказа еще и не было. Обычная для глубокого тыла сумятица и неразбериха. Вот когда сюда прибудут Гэбэшники, тогда станет по-настоящему жарко. Два нежданных трупа наверху и два в подвале никому хорошего настроения не прибавляют. Тут еще некая странная тварь, которую будто бы застрелили, но затем она таинственно исчезла, и заражение крови, которое также невероятным образом лечится. Любой нормальный следак моментально свяжет эти происшествия со мной, а других в МГБ не берут. Эта контора всегда славилась подбором кадров. Правда, в итоге и она сгнила. Все в этом мире не вечно.
Так, сейчас ловим любую машину и валим на станцию. Постараюсь запрыгнуть на какой-нибудь состав, идущий к фронту. Здесь уже глубокий тыл, проверяют не так жестко. Может, и прорвусь. Глубоко вздыхаю и поднимаю руку, человека в форме должны подхватить без проблем.
Боже, как холодно! Сидеть на площадке, зябко кутаясь в офицерскую куртку и стараясь не заснуть, было тяжко. Желудок жалобно урчал и требовал еды, ведь госпитальный обед по причине поимки террористов я пропустил. Привык за эти недели к упорядоченным приемам казенных харчей. Еще одна проблема – скинуть из организма лишнее прямо на ходу. Если с легким вариантом заморочек особо не было, то… Блин, а как же люди едут в невероятной тесноте товарных вагонов? Как там решают вопросы гигиены и отправления человеческих надобностей? Почему-то об этой стороне бытия все приключенческие книги стыдливо умалчивают. Это теперь я представляю каково было героям Жюль Верна, особенно женщинам.
Но все когда-нибудь кончается. Показалась большая станция, мы сбавили ход, прокатились мимо закрытых позиций ПВО, охранной зоны с колючей проволокой и остановились между составами. Видимо, на соседском пути стоял эшелон с войсками, было людно и шумно, к тому же вечерело. Чем я благополучно воспользовался, еще раз похвалив себя за сообразительность. Ближе к фронту как ни странно в моей аховой спрятаться ситуации гораздо проще. Больше неразберихи, народу и охраны которая сама себе и мешает. Оглядываюсь, привожу одежду в порядок. Чертовы очки, приходится то и дело их приподнимать, ни фига в них не вижу. Это ж какое плохое зрение было у этого Максимова?
Первым дело двигаю в вокзальный туалет, он здесь хоть как-то цивилизован, а не просто будка в чистом поле. В мое время в плане гигиены бардака еще хватало, но мы все-равно уже привыкли к белым унитазам и горячей воде из-под крана. Здесь все намного проще - обычные рифленые площадки под ноги и очко со смывом. Ох, какое же это облегчение сидеть в позе орла пусть в тесной, но теплой кабинке. В дверь уже нетерпеливо стучат, народу по станции бродит много. Хотя мне и лучше, не пристают с дурацкими вопросами. Ох, хоспади, газетная бумага!
Ой, не похож, ой, халтура! Лучше, чем словами из старой комедии и не скажешь. Уныло вглядываюсь в зеркало. Хотя…в этих очках… волосы у Максимова темнее, чем у меня, но можно списать на плохое качество бумаги, пережег фотограф изображение, получилось излишне контрастно. Так, а ведь…
- Братцы, есть у кого бритва?
В эту эпоху уже в ходу безопасные лезвия. Какой-то чубатый паренек молча протягивает мне станок, только сам закончил бриться, вытирает раскрасневшееся лицо полотенцем. Намыливаю морду и стараюсь повторить контуры аккуратной бородки военного медика. За несколько дней у меня успела вырасти знатная щетина, а бриться было лень. Вот и пригодилось. Борода темнее волос, смотрится более отчетливей. Чуть подворачиваю вверх голову, гляжу на зеркало из-под очков. Вроде ничего, если долго не всматриваться. Ополаскиваю лезвие и отдаю хозяину. Что такое СПИД здесь еще не знают.
- Спасибо большое!
Кто-то довольно невежливо меня подвигает в сторону, умывает лицо, громко фыркая и брызгая.
- Есть полотенце?
На меня смотрит здоровый широколобый мужчина. На петлицах сержантские угольники.
- Нет, ничего нет.
- Чего так? Военврач, а ничего нет?
Сержант достает из кармана ватника какую-то ветошь и яростно вытирает покрасневшее лицо.
- От поезда отстал, - уныло отвечаю я. Настроение, и в самом деле, никакое, даже играть потерпевшего не надо.
- Так иди к коменданту. Подсадят, - отвечает сержант и направляется к выходу. Широкая спина, уверенная походка, выправка. Да и обозвал меня по меркам той еще войны. Быстро срисовал мои петлицы. Так что его совету, пожалуй, доверять стоит.
- Ну, шо ты будишь с вами робить? – начальник станции отдает мне обратно удостоверение и горестно вздыхает. Пожилой уже человек выглядит безмерно усталым. Представляю, что творится на его станции в последние месяцы. Да еще и ощущение собственной уязвимости от вражеской авиации давит безотвязно. В эту войну понятие глубокий тыл отодвинулось далеко от фронта.
- Можно хоть что-нибудь предпринять, пожалуйста? – жалобно вою я, входя в роль затурканного обстоятельствами интеллигентного врача. В наше время таких хлёстко обзывали «ботаниками».
- В чем проблема?
В кабинете появляется офицер с петлицами капитана. Уже в возрасте, с седыми висками, чисто выбритый и подтянутый. Свою, такую же безмерную усталость он прячет за показным уставным порядком.
- Так бачьте, Дмитрий Васильевич, товарищ военврач от поезда отстал.
- От поезда говорите?
Я без лишних вопросов протягиваю военному коменданту станции удостоверение. Вот он момент истины! Рука, на всякий случай, напряглась. ТТ лежит в кармане офицерской куртки, кобуры для него я так и не нашел. Капитан быстро охватывает глазами две страницы помятой книжицы и укоризненно замечает.
- Эдуард Викторович, вы бы поаккуратней с документом.
- Извините.
Продолжаю играть неловкого «ботана», снимаю очки и протираю их, чтобы толком разглядеть двоих. Обычно глаза выдают дальнейшие действия людей.
- Так куда, вы говорите, направлялась ваша часть?
- Куда-то в сторону Краматорска, – неуверенно отвечаю я.
Начальник вокзала и комендант переглядываются.
- Понятно. Через пару часов туда пойдет воинский эшелон, мы вас подсадим. В Краматорске обычно долго стоят, вся станция забита составами, так что, дай бог, своих догоните. Прокофьич, есть у нас что к чаю?
С большим удовольствием уминаю уже третий бутерброд. Необычно вкусный пшеничный хлеб и копченое мясо вызвали неуёмный аппетит. Прокофьич только посмеивается, видимо, он из породы тех людей, кто любит угощать и получает от этого настоящее удовольствие.
- Хлеб моя старуха пекла, а мясо кум на днях привез. Порося недавно закололи. Так что кушайте на здоровье.
- Спасибо.
Комендант уже выпил чаю, сидит чуть в сторонке, набивая трубки папиросной бумаги пахучим табаком. У него для этого даже имеется специальная машинка. Он бросает в мою сторону внимательные взгляды, а меня это сильно напрягает. В его глазах я прочитал неудовлетворенность и некоторое недоверие.