Снаружи сюда проникали пение ранних птиц, мягкий тихий звук воды, текущей через отмели, писк последних ночных комаров, скрывающихся при свете наступающего дня, но Сайрус был глух к звукам жизни над этой ямой. Он замер и затаил дыхание, сосредоточившись только на звуках, идущих из глубины земли под ногами, наблюдая и ощущая легкое колебание, когда Эйлин Энсон билась под слоем грязи, но вот, наконец, затихла.
Меня разбудил телефонный звонок. На часах было 8:15 утра.
— Чарли Паркер? — спросил незнакомый мужской голос.
— Да. Кто это?
— У вас назначен завтрак через десять минут. Не заставляйте мистера Вимана ждать.
Он повесил трубку.
Мистер Виман.
Вилли Виман.
Босс Южного отделения мафии Чарлстона хочет позавтракать со мной.
Не самое лучшее начало дня.
Мафия Юга существовала в той или иной форме со времен Сухого закона — объединение самых отпетых бандитов, у которого были центры в большинстве городов Юга, и особенно много в Атланте, Джорджии и Билокси, штат Миссисипи. Они нанимали друг друга для работы за пределами своего штата: поджог в Миссисипи мог быть работой пиротехника из Джорджии, убийство в Южной Каролине — делом рук киллера из Мэриленда. Южане были чрезвычайно неразборчивы. Они занимались всем: наркотиками, игорным бизнесом, убийствами, вымогательством, ограблениями, поджогами. Правда, самым изощренным делом, уровень которого приближал их к элите мафии, было ограбление прачечной, но это не означало, что такую силу не стоит принимать во внимание. В сентябре 1987 года южная мафия совершила убийство судьи Винсента Шерри и его жены: они были застрелены. Ходили слухи, что Винсент Шерри был связан с незаконными операциями, проходившими через юридическую контору «Галат и Шерри». Его деловой партнер Питер Галат был позднее обвинен в рэкете и убийстве, связанном со смертью супругов Шерри, но причины, стоявшие за обоими преступлениями, оказались совершенно несущественными. Люди, убившие судью, опасны, потому что сначала действуют, а потом думают. Они не осознают последствий своих действий, пока не совершат их.
В 1983 году Пол Мазел, тогдашний босс чарлстонского отделения, был вместе с Эдди Мэриманом обвинен в убийстве Рикки Ли Сигривза, который захватил одну из партий наркотиков Мазела. С тех пор королем Чарлстона стал Вилли Виман. Ростом не выше метра семидесяти и весом около пятидесяти килограммов в мокрой одежде, он был злобным, хитрым зверем, способным на все, чтобы укрепить свое положение. В 8:30 он сидел за столиком у стены в центральном зале ресторана «Чарлстон Плейс» и поедал яичницу с беконом. У столика стоял еще один свободный стул. Рядом за соседними столиками попарно сидели четверо головорезов, постоянно наблюдая за Вилли, дверью и мной.
У Вилли были короткие очень темные волосы, дочерна загорелое лицо, казавшееся еще темнее на фоне ярко-голубой рубашки и голубых полотняных брюк. Рубашку украшали трогательные белые облачка. Когда я приблизился к столу, он поднял на меня взгляд и махнул вилкой, показывая, что я должен присоединиться к нему. Один из его людей собрался было обыскать меня, но Вилли, сделал знак, чтобы он ушел, потому что ему не хотелось привлекать внимание в общественном месте.
— Нам ведь не надо вас обыскивать, не так ли?
— Я без оружия.
— Хорошо. Не думаю, что публика в «Чарлстон Плейс» будет в восторге, если во время завтрака их столики изрешетят пулями. Вы закажете что-нибудь? Как хотите.
Он оскалил зубы, не собираясь смеяться.
Я заказал себе кофе, сок и тост. В это время Вилли закончил поедать свой завтрак и промокнул рот салфеткой.
— Теперь, — сказал он, — о деле. Я слышал, вы так саданули Энди Далитца по яйцам, что теперь он может нащупать их, засунув пальцы в рот.
Он ждал ответа. Учитывая обстоятельства, разумнее было подчиниться.
— "Лэп-Ленд" — ваше место? — спросил я.
— Одно из моих. Слушайте, я знаю, что Энди Далитц — кретин. Черт возьми, я и сам мечтаю засадить ему по яйцам с тех пор, как знаю его, но у парня теперь три адамовых яблока из-за вас. Не знаю, может он и заслужил это. Все, что я хочу сказать вам, это, если вы соберетесь посетить один из наших клубов, вам следует попросить разрешения, вежливо попросить. Бить управляющего так жестоко, что он чувствует вкус своих яиц на языке, не означает вежливо попросить. И я позволю себе заметить: если бы вы проделали это на людях, на глазах клиентов или девочек, мы бы сейчас беседовали совсем по-другому. Потому что, если вы делаете так, что Энди теряет лицо, это значит, и я тоже потерял лицо. Следовательно, среди моих парней найдутся такие, кто посчитает, что, возможно, пришло мое время и я должен уступить дорогу кому-нибудь другому. В таком случае у меня есть две возможности: либо я сумею убедить их в том, что они не правы, а потом мне надо будет найти место, где их зарыть, и мы потеряем целый день, разъезжая на машине с полным багажником свежих трупов, пока не найдем подходящее место; или же я самолично провоняю багажник, но, между нами говоря, это вряд ли произойдет. Мы поняли друг друга?
Принесли кофе, тост и апельсиновый сок. Я пригубил кофе и предложил Вилли повторить заказ. Он так и сделал и поблагодарил меня. Он был сама вежливость.
— Да, мы поняли друг друга, — заверил я его.
— Я все о вас знаю, — сказал он. — Вы готовы испоганить даже рай. Единственная причина, по которой вы все еще живы, это та, что даже Господь Бог не хочет иметь вас у себя под боком. Я слышал, вы работаете с Эллиотом Нортоном по делу Джонса. Есть что-нибудь, что мне следует знать, потому что это дело воняет, как подгузники моего беби? Энди рассказал, что вы хотели поговорить с полукровкой Терезием.
— А что, он действительно полукровка?
— А хрен его знает, я что, его племянник? — он немного успокоился. — Его народ пришел из Кентукки давным-давно — это все, что я знаю. Кто скажет, с кем они спаривались по дороге? В этих горах есть людишки, которые трахают козлов, потому что им приспичило в недобрый час. Даже черные не хотят иметь дел с Терезием или такими, как он. Урок окончен. Теперь ваша очередь: выкладывайте мне что-нибудь. У меня не было иного выбора, пришлось рассказать ему кое-что из того, что было мне известно.
— Терезий навещал Атиса Джонса в тюрьме. Я хотел узнать почему.
— Узнали?
— Я думаю, Терезий знал его семью. И плюс он обрел Бога.
Вилли сделал притворно-несчастное лицо.
— Это то, что он рассказал Энди. Полагаю, Иисусу следует быть более разборчивым с теми, кто Его ищет. Я знаю, вы не расскажете мне всего, что вам известно, но я не собираюсь делать из этого выводы, по крайней мере, не сейчас. Я бы предпочел, чтобы вы больше не появлялись в клубе, но, если вам действительно понадобится туда попасть, ведите себя учтиво и больше не бейте Энди Далитца по яйцам. В обмен на это я рассчитываю узнать от вас обо всем, чего мне следует опасаться. Вы понимаете?
— Понимаю.
Он кивнул с видимым удовлетворением, затем допил остатки кофе.
— Вы выследили проповедника, так? Фолкнера?
— Точно.
Он внимательно рассматривал меня. Казалось, он забавляется.
— Я слышал, Роджер Боуэн пытается вытащить его.
Я не звонил Эллиоту с тех пор, как Атис Джонс рассказал мне о связи Мобли и Боуэна. Я не был уверен, насколько это согласуется с тем, что мне уже известно. Теперь, когда Вилли упомянул имя Боуэна, я постарался отвлечься от шума за соседними столиками и слушать только его.
— Вам интересно, что бы это значило? — продолжил Вилли.
— Очень.
Он откинулся назад и потянулся, демонстрируя пятна пота под мышками.
— Мы с Роджером когда-то имели общие дела, но не дружили. Он фанатик и никого не уважает. Я подумывал, не отправить ли мне его в круиз прямо на дно морское, но, если после этого какие-то психи примутся колотить ногами в мою дверь, это обещает стать круизом для всей компании, а мне не надо лишних проблем. Я не знаю, чего Боуэн хочет от проповедника: может, сделать из него украшение, а может, у старика что-то припрятано и Боуэн хочет получить это. Не знаю. Но можете задать ему этот вопрос сами: я скажу вам, где он будет сегодня.
Я ждал.
— Сегодня в Антиохе митинг. Говорят, Боуэн собирается там выступать. Там будет пресса, может, и телевидение. Боуэн обычно не слишком часто появляется на публике, но это дело Фолкнера заставило его вылезти из своей норы. Поезжайте поприветствуйте его.
— Зачем вы рассказываете мне это?
Он встал, остальные четверо немедленно поднялись.
— А почему только я должен страдать из-за того, что вы мне испоганили весь день? Если к вашим подметкам прилипло дерьмо, вы пачкаете им все вокруг. А у Боуэна уже неудачный день. Мне нравится сознавать, что вы сделаете его еще хуже.
— И чем же так плох сегодняшний день для Боуэна?
— Вам стоит заглянуть в газеты. Они нашли его питбуля Мобли на кладбище «Магнолия» прошлой ночью. Он был кастрирован. Я собираюсь пойти сказать Малютке Энди об этом: может быть, его порадует то, каким счастливчиком он оказался, — ему только раскололи его «орехи», а не отрезали их напрочь. Спасибо за завтрак.
Он оставил меня. Его голубая рубашка вздулась пузырем. Четверо головорезов потянулись за ним, как на буксире, словно большие дети за корабликом.
Эллиот не явился на встречу утром, как мы договаривались. Автоответчик был включен на прием сообщений и в его офисе, и дома. Его мобильные телефоны — оба: его собственный и тот, номер которого нигде не значился и которым мы пользовались для ежедневных переговоров, — были выключены. Между тем газеты пестрели сообщениями о находке на кладбище «Магнолия», но наиболее шокирующие детали были опущены. Согласно сообщениям, Эллиот Нортон не вступал ни в какие контакты, чтобы не давать комментариев по поводу смерти своего клиента.
Я провел все утро в поисках дополнительных свидетелей по делу — стуча в двери трейлеров и пугая собак в огромных дворах. К середине дня я забеспокоился. Проверил, как там Атис, и старик сказал мне, что с ним все в порядке, хотя он и начинает понемногу сходить с ума. Я поговорил с Атисом пару минут, но он отвечал злобно и нехотя.