и же возникают вдруг мощные вертикальные токи - апвелинг… Океан могуче дышит меж двух ледяных чаш - Арктики и Антарктики; так меж двух разнополярных пластин струятся токи, рождающие невидимую силу, могущую сожигать и освещать, согревать и морозить, держать и двигать, убивать и воскрешать… В начале века еще не было термина «гидрокосмос», но именно он-то и манил молодого моряка, именно о нем-то он и вел речь с единственным на крейсере офицером, которому все это близко и понятно - мичманом Матисеном.
Был и еще один замечательный товарищ, к которому Колчак относился хоть и несколько покровительственно, поскольку тот был выпуском младше, но с затаенным уважением - мичман Костя Случевский. Сын известного русского поэта Константина Случевского Случевский-младший также писал стихи и при том неплохие. Младшие офицеры «Рюрика» порой вставляли его строфы в свои любовные послания. Однако музу мичмана Случевского питала морская стихия. Его эпиграммы на Шаблю и старшего офицера пользовались большим успехом, делая жизнь отважного пиита весьма рискованной.
ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА. Константин Константинович Случевский, мичман выпуска 1892 года, служил с Колчаком на «Рюрике» без малого четыре года - с 1895 по 1898. В 1900 году перешел в Гвардейский экипаж на императорскую яхту «Полярная звезда». Погиб лейтенантом в цусимском сражении на эскадренном броненосце «Император Александр III». Успел выпустить книгу стихов «С моря», которая хорошо была принята поэтической общественностью. На гибель флотского поэта Игорь Севереняни откликнулся стихотворением:
Здесь лейтенант Случевский, в цвете лет,
Пел красоту природы прибалтийской,
Но послан в бой по воле злой царийской
У берегов японских пал поэт.
Александр Колчак назвал в честь друга мыс на острове своего имени.
После «адмиральского часа» была сыграна боевая тревога и начато общекорабельное артиллерийское учение. Мичман Колчак расписан помощником командира плутонга противоминных орудий правого борта. Командир батареи в береговом госпитале и Колчаку приходится исполнять все его обязанности. Он обходит орудия плутонга, проверяет установку прицелов по стрелкам циферблатов, управляемых электрическим током из боевой рубки.
- Горыня! - Подзывает мичман артиллерийского квартирмейстера. - Подать беседку со светящимся снарядом.
Горыня резво бросается к переговорной трубе и дует в амбюшур так, чтобы сигнальный свист услышали в артпогребе. Но погреб молчит.
- У погреби! У погреби! - Взывает квартирмейстер к совести старшины перегрузочного отделения, известного лодыря, которому осталось служить до увольнения в запас всего три месяца. Офицеры в погреб, расположенный глубоко под ватерлинией, заглядывают редко. В этом укромном, хотя и небезопасном месте боцманмат Терещенко, может позволить себе многое из того, за что любого матроса, попавшегося на глаза начальству, непременно поставят под винтовку («стрелять рябчиков»), а то и отправят в карцер: например, дрыхнуть во время учений или нюхать махорку (не курить ума, слава Богу, хватает) или читать про похождения графа Нулина.
- Терешшенко! Кому говорю… - Надрывается Горыня.
- Чиво надо? - Откликается, наконец, хозяин снарядного погреба.
- Накати светяшшийся!
- Да кто приказал? - Недовольно гудит переговорная труба. Надо же, только устроился на боковую, теперь выискивай на стеллажах светящуюся дуру в полпуда весом.
- Да ён приказал!
- Кто это ён?
- Ну ён же… Палутонговый! - Горыне неловко объяснять кто именно отдал ему приказ, так как мичман Колчак стоит рядом, раздраженно поигрывая темляком сабли. Он сам подходит как латунному раструбу:
- В погребе! Старшина!
- Есть, вашблародь! - Бодро доносится из недр корабля.
- Долго я буду ждать светящийся?
- Есть подать светящий!
И тут же взвыла лебедка, подающая беседку.
- Три раза повторить подачу! Десять секунд на каждую! Товьсь - ноль!
Под конец учений к борту крейсера подвалила та самая шестерка с провизией, которую забыл во время отправить мичман Колчак. Теперь перегружать с нее бочки, мешки, корзины, ящики - забота сменившего мичмана Колчака вахтенного начальника лейтенанта Петрова-Девятого. Это самый опытный вахтерцер на крейсере, любимец старшего офицера, который всегда ставит его в пример молодым мичманам вроде Колчака. Лейтенант правит вахту, как распорядитель бала - виртуозно, с шиком. Правда, сейчас предстоит не самое престижное дело - надо поднять бочку с кислой капустой. Петров-Девятый приказывает завести пару дополнительных оттяжек и бочка уверенно ползет вверх под мерный скрип талей. Но тут со шканцев раздается шепелявый голос:
- Лейтенант Петров, как вы поднимаете боцку?
- Стропом, господин капитан первого ранга!
- Кто-то из нас не знает, что такое строп.
- Никак нет, это строп!
- А я говорю - не строп!
У Шабли послеобеденное несварение желудка, он раздражен и крайне опасен. Однако, лейтенант Петров-Девятый проявляет безрассудное упорство.
- И все-таки это строп, господин капитан 1 ранга!
Перечить командиру? Да это почти бунт в глазах дунайского ветерана.
- Та- а- к! - Угрожающе тянет Шабля и, отыскав взглядом старшего офицера, спешит к нему.
- Николай Александрович, - меняя тон на обиженный, просит командир. - Смените лейтенанта Петрова с вахты!
- Есть. - Без особого энтузиазма отвечает староф и подзывает кивком головы невольного свидетеля инцидента мичман Колчака. - Александр Васильевич, примите, пожалуйста, вахту на оставшиеся полчаса. Лейтенант, которого впервые за всю службу так нелепо снимают с вахты, взбешен. Он молча сдирает с себя шарф, кортик…
- Продолжайте поднимать провизию стропом! - Делает он ударение на последнем слове.
Его бешенство передается командиру.
- Николай Александрович, - топает он ногой, - арестуйте лейтенанта Петрова на сутки! И приставьте к его каюте «пикадора».
- Мичман Колцак, цем вы будете поднимать боцки?
Колчак медлит с ответом - злополучная «шестерка» возвращается на его голову, как промахнувшийся бумеранг. Но кривить душой на миру?
- Стропом, господин капитан первого ранга.
Шабля вытаращивает глаза. Это явный заговор против него. Отправить под арест дерзкого мичмана? Но он уже сам чувствует, что переборщил с Петровым.
- Вот, Николай Александрович, - ищет он защиты у старшего офицера, - вот видите, как заразительно вольнодумство! Я не ожидал… Не ожидал-с!
Голос его слезливо дрожит, он резко разворачивается и скрывается в рубочной двери. Старший офицер бесстрастно отдает распоряжение:
- Александр Васильевич, продолжайте подъем провизии… Стропом! - Неожиданно добавляет он.
…
Ужин в кают-компании против обыкновения проходил без шуток, подначек, смеха. За обеими концами стола - «барским» и «шкентелем - обсуждали вполголоса последнюю выходку Шабли. Все сочувствовали без вины пострадавшему лейтенанту Петрову-Девятому. Но пострадал еще и мичман Матисен, которому вместо съезда на берег, где его поджидала некая дама, приехавшая на свидание из Питера, выпало теперь заступать в караул, поскольку при арестованном на корабле офицере, начальником караула должен быть тоже офицер, а не унтер, как при обычном течении дел.
- Хочешь я тебя подменю? - Приходит на выручку приятелю мичман Колчак. У него нет пока знакомых дам, и он почти не сходит на берег, вникая во все нюансы корабельной службы. Договариваться о замене, они идут к старшему офицеру вместе. Тот играет в вист со старшим штурманом и доктором. В ответ на просьбу мичмана Колчака он задумчиво роняет:
- А возле шестого орудия на палубе масляные пятна…
- Но комендоры подкладывают брезент при смазывании пушек, Николай Александрович. - Осторожно вставляет Колчак.
- А что толку, когда обе стороны брезента вымазаны тавотом. - Не отрывает глаз от карт староф.
На помощь мичману неожиданно приходит старший штурман:
- Комендоры обязаны мыть только чехлы пушек.
- Знаю, но палуба грязная… Не все ли равно по какой причине…
Это надо понимать как отказ в благородной просьбе. Вирус вредности передался от Шабли старшему офицеру. Мичман Матисен идет заступать в караул, а мичман Колчак, взяв в штурманской рубке стопу лоций, располагается в своей каюте для удобного чтения.
… Как бездарно проходит время. Вот и еще один день уволокся за солнцем на запад… Он остро чувствовал счет своим дням, ибо они и в самом деле были сочтены, и сочтены коротко.
РУКОЮ КОЛЧАКА: «Я не мог никогда согласиться со многими деталями постановки…дела у нас во флоте. Я не буду здесь разбирать причины этого, хотя главное основание всех недостатков и неудобств военно-морской службы я вижу в малой подготовке личного состава, ничтожной практике, истекающей из огромной материальной стоимости плавания современного судна и происходящей из этих двух оснований характера чего-то показного, чего-то такого, что не похоже на жизнь. На наших судах служат, но не живут, а мнение мое, что на судне надо жить, надо так обставить все дело, чтобы плавание на корабле было бы жизнью, а не одною службой, на которую каждый смотрит как нечто переходящее, как на средство, а не как цель…»
Цель у него была - великая цель: пройти к Южному полюсу планеты.
У него не было времени на рутинный ход строевой службы… Сбежать бы от нее! Но куда?
Взгляд мичмана падает на прикнопленную к переборке общую карту мира. Да хоть бы в Антарктиду! К пингвинам…
Этот вопрос - куда сбежать от прозябания в он будет задавать себе не раз и не два… Куда деваться от таких командиров, как Шабля?
А хоть бы под пули британской пехоты, высадившейся на земле буров, как когда-то в Крыму высаживалась шотландская пехота - под барабанную дробь и вой волынок…
Пройдет время и мичман Колчак станет нести вахту «без тумана», то есть без сучка и задоринки. Более того, начнет учить сам других - молодых - вахтенных начальников.
Командир учебного клипера «Крейсер» капитан 1 ранга(впоследствии контр-адмирал), Г. Цывинский был весьма доволен своим младшим штурманом мичманом Колчаком. За четыре года почти непрерывных плаваний Александр съел добрый пуд морской соли.