— С этого момента занятия поменялись. Они приводили ко мне девушек. Госпожа говорила, что я должен доставлять им удовольствие. Я не хотел — девочки были так напуганы. Я был напуган. Но ты не можешь перечить Госпоже. Мои учителя наблюдали за всем этим. Они судили и инструктировали меня. Это было унизительно. Затем меня отправили очаровывать дочерей днем и спать с матерями по ночам. Я спал с женщинами, которые годились мне в бабушки. Все потому, что мадам Кюрьо увидела меня возле лечебницы и подумала, что я красивый.
Эш резко встает. Он начинает шагать взад-вперед, его рот искривлен, кулаки сжаты.
— Ты хоть понимаешь, как я ненавижу свою внешность, свое лицо? — говорит он с горечью. — Ты знаешь, сколько раз я подставлял лезвие к глазу и хотел выколоть его себе? Но мысли о Синдер не давали мне сойти с ума. Синдер не смогла бы без меня. Если бы я испортил себе лицо, то потерял бы свое место, а вместе с ним — деньги на ее лекарства. Я много раз видел, как это происходит. Ты в курсе, каков уровень суицидности среди компаньонов? Никто не знает, потому что это замалчивается. Потому что кого это волнует, верно? Я знал шестерых парней, лишивших себя жизни — и это только те, кого я знал лично. Те, кто не убивают себя, режут свои тела, но не в тех местах, которые видны — обычно под коленями или между пальцев. Или они накачиваются наркотиками, пока их зависимость не становится очевидной, и потом их помечают и вышвыривают на улицу. У некоторых появляются склонности к насилию в сексе, и они могут надругаться над девушками Дома или спутаться с обычными проститутками. И на каждого заведенного друга ты теряешь трех, и неважно, как и почему, потому что постоянно приводят новых мальчиков, и ты просто один из ста, и от тебя могут легко избавиться. — Он смотрит на меня со злобой, которую я прежде не видела. — Вот, каково это было в компаньонском доме.
У меня нет слов. Я хочу придать своему лицу спокойное или понимающее выражение, но я не могу заставить свои мускулы работать. Я предполагала, что компаньонский дом будет похож на Инкубатор. Но наркотики? Насилие? Самоубийства?
— Но ты не такой, — говорю я.
— Я такой! — кричит Эш. Рейвен мгновенно просыпается. — Тебе лучше об этом не знать, Вайолет.
— Пожалуйста, не ругайтесь, — говорит Рейвен, держась за голову руками.
— Нет-нет, — успокаиваю я ее. — Эш и я просто… разговариваем.
Присутствие Рейвен успокоило Эша.
— Мне очень жаль, — говорит он ей. — Я не хотел тебя разбудить.
— Ты не хочешь возвращаться в это место, — говорит Рейвен, потирая глаза и смотря на него. — Ты напуган.
Наступает ошеломленная тишина. Рейвен поворачивается ко мне, ее глаза сосредоточены на чем-то далеком.
— Он любит тебя, ты это понимаешь? Он любит тебя, и он ненавидит себя, и он никогда, никогда не будет достаточно хорош ни для тебя, ни для своей семьи, ни для кого. Его украли, увезли и извратили, и все, что было чистым внутри него, было оставлено гнить и разлагаться. Ему стыдно. — Она возвращается к настоящему и смотрит на Эша. — У всех нас есть то, чего мы стыдимся.
Губы Эша разомкнулись, глаза широко раскрылись.
— Как ты…
Дверь на склад отворяется, и мы все подпрыгиваем.
— Нашел, — говорит Гарнет, бросая на пол большой брезентовый мешок и закрывая дверь. — Все, что вы просили, находится там. — Он c удивлением оглядывает помещение, меня и Рейвен, сидящих на полу, Эша, стоящего над нами. — Я чему-то помешал?
— Нет, — говорю я, поднимаясь на ноги.
— Тогда переодевайтесь и вперед, — сказал Гарнет. — Я сказал Люсьену, и он довольно…
Аркан начинает гудеть. Я вырываю его из пучка, когда Люсьен начинает говорить.
— Мне не нравится этот план, — говорит он.
— Мне тоже не нравится, Люсьен, но нам не приходится выбирать. Ты хочешь, чтобы я была в безопасности и на Ферме? Это наш лучший выбор.
— Мне все равно не нравится.
Мои руки опускаются.
— Ну, ты тоже делаешь много всего, что мне не нравится, — говорю я. — Но я доверяю тебе. Ты должен мне доверять.
— Я так и делаю. Это ему я не доверяю.
— Если ты имеешь в виду Эша, то ему ты тоже можешь доверять.
— Вайолет, как только ты попадешь на территорию компаньонского дома, я не смогу тебе помогать. Ты будешь полностью предоставлена сама себе.
Я смотрю на Рейвен, затем на Эша.
— Нет, — отвечаю я. — Я не буду.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
Я вздыхаю.
— Знаю. И я не хочу спорить с тобой, Люсьен. Я пытаюсь сделать то, что ты хотел. Я пытаюсь выжить.
Возникает пауза.
— Я знаю, дорогая, — устало говорит он.
— Что происходит в Жемчужине? — спрашиваю я. — Есть что-нибудь, о чем нам следует знать?
Я знаю, что Люсьен улыбается.
— Что же, — говорит он. — Герцогиня наслаждается необычным притоком популярности. Кажется, что ситуация с твоим изнасилованием — (меня передергивает от этого слова) — и сбежавшим компаньоном заставила всех ей сочувствовать. Все хотят с ней аудиенции.
— Что случилось с… — Мое горло сжимается, когда я воображаю свою спальню такой, какой видела ее в последний раз. — С Аннабель?
— Не знаю, — говорит Люсьен. — Скорее всего, кремирована в морге. Среди слуг ничего не говорилось об этом. За исключением того, что нужно посочувствовать Коре, конечно.
Я хмурюсь.
— Почему Коре?
— Ты не знала? — говорит Люсьен. — Кора была матерью Аннабель.
— Что? — я изумленно открываю рот. Я никогда не задумывалась, кто может быть семьей Аннабель. Мне стыдно, что я так и не подумала спросить. Я пытаюсь вспомнить, видела ли я когда-либо Кору, когда она вела себя как мать по отношению к Аннабель. Но во всех моих воспоминаниях она всегда приказывала ей как любой другой слуге.
Интересно, как она может продолжать жить там, служить женщине, убившей ее дочь.
— Мне нужно идти, — внезапно говорит Люсьен.
Аркан замолкает и падает. Я вовремя вытягиваю руку и ловлю его.
Рейвен пораженно смотрит на то место, где он только что парил.
— Это было… по-настоящему? — говорит она.
— Да, — решительно говорю я. — Но теперь нам нужно переодеться.
Эш уже разобрал мешок и держит в руках какую-то ткань.
— Вайолет, — начинает он, но я качаю головой.
— Все хорошо, — отвечаю я.
— Это не так, — говорит он. — Я не должен был… я не хотел кричать.
— Я знаю. — Судя по тому, что я услышала, компаньонский дом — это примерно в сто раз хуже, чем Инкубатор. Я бы тоже не хотела туда возвращаться. Но сейчас не время для споров и извинений.
Эш кивает и протягивает брезентовую сумку.
Глава 10
МЫ С РЕЙВЕН ИДЕМ НА ЗАДВОРКИ СКЛАДА, чтобы переодеться.
Я открываю брезентовый мешок, и взору предстают перемешанные вместе яркие цвета, пена кружев и блеск атласа. Кажется, ткани не так уж и много. Хотя, полагаю, в этом и смысл.
— Хорошо, — говорю я Рейвен с напускным весельем, держа две пары чулок. — Какой цвет хочешь — красный или розовый?
Она пожимает плечами, и я отдаю ей красные чулки. Она стягивает с себя коричневое платье служанки, и я вижу рубец размером с мой кулак снизу на ее спине, от которого расходятся сине-красные вены.
— Ох, Рейвен, — изумленно говорю я. Рейвен кладет руку на рубец, прикрывая его, будто ей стыдно.
— Иглы были хуже, — бормочет она, пока натягивает чулки, и стучит пальцами по черепу.
Одежда больше похожа на нижнее белье — неубедительные кружевные юбки и корсеты; руки остаются неприкрытыми. Рейвен такая худая, что корсет с нее спадает, а мой очень тугой и плохо прикрывает нужные части тела. Вот бы у меня был шарф или что-то вроде этого.
В сумке есть кое-какая косметика — безвкусно красная помада, румяна и черная подводка для глаз. Мы наносим это все друг на друга, хотя ни одна из нас не имеет достаточно практики и навыков в этой области.
— Хорошо, — говорю я, запихивая нашу старую одежду в мешок. — Идем.
Когда мы появляемся перед Эшем и Гарнетом, они оба выглядят довольными, но в то же время смущенными. По крайней мере, с Эшем я знаю, что он и не такое видел, но с Гарнетом другая история. И он глядит на Рейвен, будто видит ее впервые. С макияжем она выглядит менее измученной, и определенно можно увидеть следы ее прежней красоты. Кожа смотрится не такой болезненной, ее карамельный оттенок создает приятный контраст с атласным корсетом цвета слоновой кости.
Рейвен замечает его взгляд.
— Что? — спрашивает она с вызовом.
Он быстро отводит взгляд.
— Вам лучше идти, — говорит он Эшу.
Эш тоже сменил наряд, очень походящий на тот, который был на нем, когда я впервые встретила его — бежевые брюки и белая рубашка с воротником, сверху — длинное пальто. Интересно, не это ли стандартная униформа для компаньона.
— Вы захотите быть поближе ко мне, — говорит Эш. — Там довольно прохладно.
— Полагаю, нам не положено пальто, — говорю я.
Эш слегка улыбается мне.
— Прикрываться было бы немного бессмысленно.
Я не переживаю насчет себя, но Рейвен…
Не успела я подумать об этом, как Рейвен бросает на меня взгляд.
— Я буду в порядке, — говорит она.
— Надеюсь, это сработает, — говорит Гарнет.
— Мы оба надеемся, — отвечает Эш.
Гарнет смотрит на всех нас, открывает рот, закрывает, затем проводит рукой по волосам.
— Ага, ну… удачи.
Он разворачивается и покидает склад.
— Готовы? — говорит Эш.
— Подожди, — говорю я. — Твое лицо висит по всему округу. Что если… — Я никогда не применяла Заклинание на человеке, но я не могу сейчас позволить себе такую роскошь, как сомнение. Я дотягиваюсь и наматываю на руку прядь его волос.
— Что ты… — начинает Эш, но я уже фокусируюсь на Заклинании.
Первое — увидеть все как есть. Второе — увидеть в своем уме. Третье — подчинить своей воле.
Побеги светлого цвета произрастают из моих пальцев, меняя волосы Эша с темного на золотистый. Моя голова пульсирует.
— Вот, — говорю я, потирая свой левый висок. — Вдруг это хоть немного поможет. Нам не нужно, чтобы тебя снова узнали.