Холодное и скользкое чувство пожирает меня изнутри. Улыбка герцогини становится шире.
— Пожалуйста, скажи мне, — продолжает она, — на что ты с ним рассчитывала? Вы хотели вместе ускакать в закат? Ты знаешь, с каким количеством женщин он переспал? Это отвратительно. Я думала, что у тебя вкус получше. Если ты искала в этом дворце пылкую любовь, то почему не выбрала Гарнета? Может, у него и отвратительные манеры, но он довольно симпатичный. И с отличной родословной.
Я не могу сдержать скрипучей и горькой усмешки.
— Его родословная? Вы искренне полагаете, что это важно хоть для кого-то, кроме королевских семей? Вам даже не понадобились бы суррогаты, если бы вам не были так важны ваши глупые родословные!
Герцогиня терпеливо ждет, пока я закончу.
— Тебе стоит тщательнее подбирать слова, — говорит она. На этот раз от её удара кожа под правым глазом Аннабель лопается. По щеке Аннабель бегут слезы.
— Я хочу, чтобы ты поняла, — говорит герцогиня. — Ты принадлежишь мне. Врач не остановится, пока внутри тебя не вырастет мой ребенок. Мне теперь абсолютно плевать на твою боль, дискомфорт или настроение. Ты будешь как мебель для меня. Ясно?
— Я сделаю все, что вы пожелаете, — говорю я. — Но, пожалуйста, не бейте ее больше.
Герцогиня вдруг становится очень спокойной. Выражение ее лица смягчается, и она вздыхает.
— Хорошо, — говорит она.
Она направляется туда, где лежит скорченная Аннабель. Одним движением она за волосы поднимает её в вертикальное положение, оттянув голову назад.
— Ты знаешь, Вайолет, — произносит герцогиня, — я заботилась о тебе. Я действительно это делала. — Она, кажется, искренне сожалеет, когда поднимет на меня взгляд. — Зачем ты сделала это со мной?
Я не вижу ножа в ее руке — лишь серебристый взмах, прошедший по горлу Аннабель. Больше от удивления, чем от боли, глаза Аннабель расширяются, когда на ее шее открывается багровая рана.
— НЕТ! — кричу я.
Аннабель смотрит на меня; ее лицо такое прекрасное и хрупкое. Теперь я достаточно ясно вижу тот самый вопрос на её лице, что ей даже не нужна доска, чтобы его задать.
«За что?»
По ее груди льется кровь, окрашивая ночую рубашку в ярко-алый цвет. Затем ее тело падает наземь.
Дикий гортанный вопль заполняет комнату, и лишь через секунду я осознаю, что он исходит от меня. Невзирая на веревки, не обращая внимания на боль в спине и запястьях, едва чувствуя их вообще, я пытаюсь подобраться к Аннабель, надеясь, что смогу что-нибудь сделать. Если буду держать её в своих руках, я смогу вернуть её. Должен быть способ вернуть её, потому что она не может быть мертва, она не может быть…
На меня уставились открытые и пустые глаза Аннабель; кровь выливается из раны на шее, пропитывая ковер.
— Тебя нужно было наказать за то, что ты сделала, — говорит герцогиня, вытирая кровь со своего ножа о рукав халата. — И ее тоже.
Так небрежно, как будто это ничего не значит, она перешагивает через тело Аннабель и открывает дверь. Прежде чем дверь закрывается, я мельком вижу свою гостиную и двух ратников, охраняющих меня. И я остаюсь одна с трупом девушки, которая стала моим первым другом в этом дворце.
Глава 2
Я ПАДАЮ НА КОЛЕНИ.
Я повисла на веревках в неудобном положении, но мне всё равно. Ноги меня сейчас не держат.
Из тела Аннабель больше не идет кровь. Я смотрю на ее красивое, теплое, доверчивое лицо, и все, что я вижу — это ту девушку, которая осталась со мной в самую первую ночь, хотя и не должна была. Девушку, которая держала меня на руках на куче разорванных платьев после похорон Далии, которая почти всегда обыгрывала меня в халму[1], каждую ночь расчесывала мне волосы. Она узнала мое имя прежде, чем все остальные.
Я любила ее. И теперь я убила ее.
— Мне так жаль, — шепчу я, и слёзы, сдерживаемые до этого момента, начинают бежать вниз по моим щекам мириадами тонких ручьев. — Мне так жаль, Аннабель.
Меня поглощает необратимость ее смерти — зияющая, бесконечная пещера скорби. Слезы превращаются в рыдания, которые разрывают мне грудь, и я плачу до такой степени, что горло и легкие начинают болеть. Внутри меня не осталось ничего, кроме пустоты в том месте, где раньше была Аннабель.
ПРОХОДИТ ВРЕМЯ.
В какой-то момент я замечаю, что у меня болят предплечья — ноющая боль, которая отвлекает меня от скорби. Но у меня нет сил, чтобы двигаться.
Кажется, я слышу что-то за дверью… Небольшой хлопок, затем два удара. Может, герцогиня вернулась. Интересно, кого она убьет передо мной следующим.
Дверь открывается, и входит ратник. Он в одиночестве, что сразу же настораживает меня, и он закрывает за собой дверь. Его взгляд на одно ужасающее мгновение задерживается на теле моей подруги, затем он торопливо направляется в мою сторону.
— С тобой все в порядке? — спрашивает он. Я никогда не слышала, чтобы кто-то из ратников герцогини говорил, но этот голос ужасно знаком. Мне даже не приходит в голову ему ответить.
Он достает что-то из-за пояса, и тут мои руки освобождаются. Я падаю на пол, не пытаясь даже этому сопротивляться. Он ловит меня.
— Вайолет, — шепчет он. — Тебе больно?
Откуда Ратник знает мое имя? Он слегка трясет меня, и его лицо приходит в фокус.
— Гарнет? — Я пытаюсь ответить, но мое горло пересохло.
— Вставай же, — горит он. — Нам нужно убираться отсюда, у нас не так много времени.
Он грубо ставит меня на ноги. Я иду несколько шагов нетвердой походкой и опускаюсь на колени перед телом Аннабель. Ее кровь все еще на ковре — я чувствую, как она пропитывает мою ночную рубашку. Я заправляю прядь ее волос за ухо.
— Мне очень жаль, — шепчу я. И осторожно закрываю ее глаза кончиками пальцев.
— Вайолет, — говорит Гарнет, — нам нужно идти.
Я целую ее чуть выше уха. Ее волосы пахнут лилиями.
— Прощай, Аннабель, — шепчу я.
Затем я заставляю себя подняться. Гарнет прав. Нам нужно уходить. Эш жив. Я все еще могу спасти его.
Гарнет открывает дверь, и я вижу двух Ратников, распластанных на полу. На мгновение я задаюсь вопросом — они без сознания или мертвы — прежде чем осознаю, что мне все равно.
Мы быстро проходим через гостиную и выходим из моих покоев. Зал Цветов пуст, но Гарнет сворачивает направо, направляясь к одной из нечасто используемых лестниц в задней части дворца.
— Тебя прислал Люсьен? — шепотом спрашиваю я.
— Люсьен еще не знает, — отвечает он. — Я не смог связаться с ним.
— Куда мы идем?
— Хватит задавать вопросы! — шипит он. Мы добираемся до лестницы и быстро спускаемся по ней. Под моими ногами скрипят половицы.
На первом этаже царит зловещая тишина. Двери в бальный зал открыты, длинные косые полосы лунного света тянутся к нам по паркетному полу. Я помню, как я впервые пробиралась ночью по этим залам, чтобы встретиться с Эшем в его спальне.
— Где темница? — спрашиваю я шепотом. Гарнет не реагирует. Я хватаю его за руку.
— Гарнет, где темница? Нам нужно вытащить Эша.
— Ты можешь заткнуться? — говорит он. — Мы должны вытащить тебя отсюда.
Знакомый запах атакует мой нос, и, не задумываясь, я открываю дверь в курительную герцога и тяну Гарнета внутрь.
— Что ты делаешь? — спрашивает он сквозь зубы.
— Мы не оставим его здесь, — отвечаю я.
— Он не является частью плана.
— Если мы оставим его здесь, он умрет.
— И что?
— Я только что видела, как Аннабель убили и оставили истекать кровью. — У меня в груди все сжимается. — Она была одним из самых добрых, самых милых людей, которых я когда-либо знала, и она умерла из-за меня. А если бы она была в том подземелье? Ты бы оставил ее там до казни? Я видела вас вдвоем. Ты был с ней мил. Ты ей нравился. Разве ее жизнь не имеет для тебя значения?
Гарнет неловко переминается с ноги на ногу.
— Послушай, мне на это указаний не давали, понятно? — говорит он. — Я здесь не для того, чтобы воссоединять всяких несчастных влюбленных.
— Не в этом дело. На кону чья-то жизнь. Так почему ты здесь?
— Я обязан Люсьену. И обещал помочь тебе.
— Тогда помоги мне, — говорю я.
— Я не понимаю, — говорит он. — Он всего лишь компаньон. Есть сотни таких, как он.
— И Аннабель была всего лишь служанкой. И я всего лишь суррогат, — констатирую я. — Ты говоришь прямо как твоя мать.
Гарнет замирает.
— Посмотри сюда, — говорю я, хватая окровавленную сорочку. — Это ее кровь. Твоя мать это сделала. Когда это прекратится? Сколько еще невинных людей должно погибнуть из-за нее?
Он останавливается.
— Хорошо, — говорит он, — Я помогу тебе. Но не жди, что я приму вину на себя, если нас поймают.
— Да я бы и не подумала об этом, — бормочу я. Мы выскальзываем из комнаты и крадемся по залу мимо библиотеки. Слева от неё — широкая дверь с массивной ручкой.
— Держи, — говорит Гарнет, протягивая вещицу размером с яйцо, похожую на черный мрамор. Ее поверхность неестественно гладкая.
— Что это? — спрашиваю я.
— Это вырубает охранников, — ответил он. — Не спрашивай меня как — Люсьен это сделал. Именно так я вытащил тебя из комнаты; ратники не заметили меня.
Гарнет достает связку ключей и вставляет один из них, большой и железный, в замок. Дверь открывается с приглушенным скрипом. Он поворачивается ко мне и забирает мраморную вещицу обратно.
— Как говорят, дамы вперед, — говорит он, — но в данной ситуации, думаю, мы можем обойтись без общепринятых любезностей.
Я киваю, и мы заходим внутрь. Этот проход напоминает мне секретный коридор к комнате Эша — стены и пол сделаны из камня, холодного под моими босыми ногами, и путь освещен тусклыми светящимися лампами. Передо мной вниз идет длинный лестничный пролет, и я спускаюсь по ступеням медленнее, чем должна, прислушиваясь к любому звуку, отличному от башмаков Гарнета и моих шагов. Когда мы достигаем подножия лестницы, меня пробирает холодный, затхлый воздух. Другая слегка приоткрытая деревянная дверь с железными прутьями сверху видна в нескольких ярдах от нас.