Но он звучит не так уверенно, и мы оба ускоряем темп.
К тому времени, как Тиф сворачивает на улицу поменьше, я вся потею, несмотря на холодный воздух. Мы сворачиваем направо, затем налево, затем еще раз направо. Покрытие улиц сменяется с булыжника на грубый бетон. Так как мы отдаляемся от фабрик, вокруг нас начинают расти дома. Они выстроены вдоль улиц, стоят близко или прижимаются друг к другу, как будто боятся отделиться от стаи. Это место похоже на район Лили в Банке, но дома здесь не выкрашены в красный, желтый и синий. Они абсолютно одинаковые, с серыми низкими крышами, скошенными дымоходами и грязными окнами. У каждого имеется небольшое крыльцо, выступающее из входной двери. Большинство из них просели, краска потрескалась и отшелушилась. Молодая женщина вешает белье на веревку, протянутую между двумя столбиками, пока малыш играет с деревянной погремушкой у ее ног. Через несколько домов седой старик со сгорбленной спиной сидит на плетеном кресле, куря трубку. Я чувствую его взгляд на себе и опускаю глаза, смотря на трещины на тротуаре.
Мы сворачиваем за угол, и Эш останавливается. Он хватает мое запястье и отталкивает меня назад, припадая к крыльцу. Рейвен и Тиф следуют этому примеру.
— Что это? — спрашиваю я шепотом.
— Мы не должны останавливаться здесь, — говорит Тиф.
Эш прислоняет голову к повидавшей виды древесине и закрывает глаза.
— Я не верю, — бормочет он.
— Эш, что?
Он открывает глаза.
— Ты его видела? Дом?
Я заглядываю за угол. Ряд домов выглядит также — маленькие, потрёпанные, одинаковые — до середины улицы. На грифельном небе вырисовывается трехэтажный дом. Он выглядит так, будто когда-то он был такого же размера, как и другие дома, но поглотил те, что были рядом с ним, став грузным и раздутым. Он выкрашен в кричащий оттенок зеленого с синими ставнями, ошеломляющий контраст среди всего серого. Электрическая повозка стоит рядом, и двое Ратников охраняют дверь.
— Какой ужасный цвет, — говорит Рейвен.
— Кто там живет? — спрашиваю я.
— Я жил, — сказал Эш.
— О, — говорю я. — Это не совсем так, что я помню с фотографии.
— Это все богатство, — говорит он сквозь зубы.
Я снова заглядываю за угол, когда из дома выходят двое мужчин. Один из них — молодой парень с яркими рыжими волосами, другой — старик в шерстяном пальто в котелке. Рэд и мистер Биллингс. Они садятся в дилижанс, и отъезжают от дома, оставляя Ратников на страже.
— Они ушли, — говорю я. — Эти люди из компаньонского дома.
Эш поворачивается ко мне, его глаза умоляют. — Разве я не могу… я не могу посмотреть в окно? Мне не нужно с ней разговаривать. Я только хочу ее увидеть. До того, как она уйдет навсегда.
Я держу на нем взгляд, зная, что абсолютно глупо пытаться сделать что-то подобное.
— Там Ратники, — говорю я. — Ты и двух кварталов не пройдешь, прежде чем они тебя арестуют.
— Я могу их отвлечь, — предлагает Тиф.
— Я не думаю, что это самая лучшая идея, — говорю я. — Тебе не нужно рисковать своей жизнью ради этого.
— Рисковать моей жизнью? — Тиф хихикает. — Я не только могу обогнать этих двоих, я могу исчезнуть, что вы и не поверите. Я же сказал, это мой квартал. Я знаю все укрытия. И я не боюсь Ратников. — Он смотрит на Эша. — Я понимаю. Ты должен попрощаться, — говорит он, повторяя слова Рейвен, сказанные ранее.
Лицо Эша бледнеет под сажей.
Я сжимаю его руку. Синдер настолько близка. И он так мало просит.
— Я иду с вами, — говорю я.
— Нет, Вайолет, ты…
— Я не просила разрешения. — У нас у всех есть вещи, которые нужно сделать, независимо от того, насколько это безрассудно или глупо. Я помогла Рейвен вместо того, чтобы взять сыворотку себе. Я знаю, что значит рисковать жизнью для кого-то, кого любишь. Я не могу отказать ему в этом последнем шансе. Если бы это была Хэзел, и я была в шаге от того места, где она была, я бы сделала то же самое. Но я не позволю ему разбираться с этим в одиночку. Мы зашли слишком далеко.
Под ступенями крыльца есть место, которое должно обеспечить хорошее укрытие. Я поворачиваюсь к Рейвен.
— Оставайся здесь. И ты, — добавляю я, глядя на Тифа, — позаботься о ней. Независимо от того, что еще произойдет, ты должен удостовериться, что она в безопасности.
— Не делай этого, — говорит Рейвен. — Не говори обо мне, как будто меня здесь нет. Мой разум искажен и был использован против меня, но я Рейвен Стирлинг. Я могу принимать собственные решения.
Я просто обязана улыбнуться. Она возвращается. Моя Рейвен возвращается. Графиня не смогла полностью ее уничтожить.
— Я знаю, — говорю я. — Но я не могу снова подвергнуть тебя опасности. Пожалуйста, Рейвен. Ради меня. Оставайся в безопасности.
Она щурится.
— Ты всегда знаешь, как надавить на чувство вины.
Я смеюсь.
— Я рада, что не потеряла хватку. — Я тянусь к своему пучку и осторожно извлекаю аркан. — Вот. Держи это, на всякий случай.
Пальцы Рейвен обхватывают тонкий серебряный камертон.
— Возвращайся, — говорит она.
Я киваю.
— На всякий случай, — говорю я снова. По крайней мере, Люсьен, Гарнет или кто-то еще сможет найти Рейвен, если что-то случится со мной и Эшем. Я не оставлю ее в полном одиночестве.
— Готовы? — спрашивает Тиф. — У вас будет всего несколько минут.
Эш кивает.
— Не дай себя поймать, — говорит Тиф с усмешкой. — Это мой девиз. — Он выбегает на улицу.
— Я его видел! — кричит он Ратникам. — Этот компаньон. Он был у Джоиндера. Сюда!
Он убегает в противоположном направлении от нашего укрытия. Ратники на мгновение выглядят ошеломленными, пока один из них не говорит — За ним! — Они убегают, оставляя дом без присмотра.
— Пойдем, — говорю я. — У нас мало времени.
Рейвен проскальзывает под лестницу, пока мы с Эшем быстро бежим по улице. Его дом окружен однобокой верандой — на первом этаже есть три больших окна. Мы поднимаемся по ступенькам так тихо, как можем, и крадемся под первым окном, когда открывается парадная дверь.
Из дома выходит женщина, одетая в тяжелое пальто и несущая сумочку. Меня поражает, насколько она похожа на Эша. Она на несколько лет старше, чем на фотографии, которую я видела, но, без сомнения, Эш — ее сын. Она хмурится, когда видит нас.
— Извините, что… ой! — Ее рука сразу подлетает ко рту.
— Мама? — говорит Эш, поднимаясь на ноги.
Они на мгновение смотрят друг на друга. Я помню свой День Расплаты, день, когда воспитатели Южных Ворот позволили нам вернуться домой на один последний визит с нашими семьями, прежде чем мы были проданы. Эш никогда не понимал этого. Он сказал, что не видел свою семью четыре года.
В следующее мгновение миссис Локвуд бросается вперед.
— О, Эш, — говорит она, хватая его в объятья. — О, мой мальчик… смотрю на тебя, ты… вырос. Но… почему ты здесь? Зачем ты пришел? Они ищут тебя, они…
Она оглядывается и видит, что Ратники исчезли. Кроме того, она видит меня.
— Кто…?
— Мне нужно увидеть Синдер, — говорит Эш. — У меня мало времени.
Я должна отдать должное матери Эша — она очень быстро справляется с серьезностью ситуации.
— Конечно, — говорит она, открывая дверь и вступая внутрь. — Но потише. Твой отец и братья позади дома.
Внутри дом выглядит точно также, как и снаружи — будто пространство раньше было намного меньше, а потом его расширили. Справа от меня есть лестница, и передо мной простирается большая жилая комната. Мебель не сочетается, какая-то выглядит очень дорого, в то время как другая явно сделана своими руками. Роскошная кушетка стоит у стены рядом с деревянным стулом. В центре комнаты стоит резной стол, на нем стоит чайный поднос с отколотыми чашками. А в кресле возле окон сидит маленькая фигурка в белой ночной сорочке с книгой в руках.
— Синдер? — шепчет Эш.
Книга падает на пол.
— Эш? — хрипит Синдер, прежде чем заходится в приступе кашля.
Она — призрак девушки, которую я видела на фото. Одни кости, ее кожа обвисла на ее щеках и руках, и под ее глазами большие темные круги. Ее некогда вьющиеся волосы ниспадают на плечи. В одной руке сжат испятнанный кровью носовой платок.
Эш падает на колени перед ней.
— Эй, маленькая репка, — говорит он.
— Почему ты здесь? — спрашивает она. — Они ищут тебя.
— Я хотел увидеть тебя.
Вздох Синдер превращается в кашель. Ее глаза опустились.
— Отец убьет тебя.
— Я не должен был заходить так далеко. — Эш нежно берет ее за руку. — Мне очень жаль, — говорит он. Его голова падает вперед, а плечи дрожат.
Кажется, что Синдер потребовалась вся ее энергия, чтобы наклониться и поцеловать его волосы. По щекам миссис Локвуд текут слезы, когда она видит это.
— Это не твоя вина, — говорит Синдер.
— Я попытался.
— Я знаю.
— Этого было недостаточно, — шепчет Эш.
Синдер с трудом поднимает руку, но этого достаточно, чтобы прикоснуться к его щеке.
— Неправда, — говорит она. — Ты думаешь, что я не знаю всего того, что ты сделал для меня. Но я знаю. — Ее ослабшая рука падает на колено. — Помнишь, как мы соревновались, кто первый прибежит к школе? И ты всегда давал мне выиграть?
— Я не давал.
Она издает хриплый смех.
— Ага. А в тот год, когда все девочки получали фарфоровых кукол на Самую длинную ночь, но мы не могли позволить себе куклу, поэтому ты сделал мне ее из соломы, брезента и старых маминых платьев?
Комок грусти в горле настолько большой, что я не могу сглотнуть. Эш, похоже, тоже не может.
— Я думаю, что это была самая уродливая кукла во всем городе, — говорит он, пытаясь пошутить, но это только разрывает сердце.
— Она была идеальна. Они все смеялись надо мной, но меня это не волновало. — Синдер откидывается назад, будто этот разговор ее утомил. — Прости, Эш. Прости, что я заболела, и ты вынужден был уйти. Мне жаль, что отец бил тебя и заставлял тебя плохо чувствовать все время. Мне жаль, что Рип, Панел и другие мальчики из школы были грубыми. Мне жаль, что я не смогла ничего сделать, чтобы ты остался здесь со мной.