Голос Люсьена ломается, и он качает головой, словно пытается избавиться от этих воспоминаний. Я чувствую себя парализованной. Я не представляю себе Люсьена ребенком. Я понятия не имела, что он из Болота, хотя, конечно, если его сестра была суррогатом, он тоже должен был быть оттуда. Он всегда казался таким уверенным, таким спокойным под давлением, всегда зная, что нужно делать.
Я никогда не думала о событиях, приведших его к становлению фрейлиной. Может, я не хотела знать. Может, проще было притвориться, что он всегда был таким.
Он сморит на землю, когда продолжает говорить.
— Отец позвал меня в дом, — продолжил он. — Моя мать плакала. Азалии было всего два. Кухонный стол был убран. Мой отец сказал, что я собираюсь помочь семье. Я не видел двух людей, которых он привез с собой, пока не стало слишком поздно.
Люсьен трижды сильно дергает за свои длинные волосы.
— Они привязали меня к столу. — Сейчас он говорит быстрее, из него льются слова, и мне интересно, рассказывал ли он кому-нибудь эту историю раньше. — Они связали меня, пока моя мать кричала. А Азалия плакала, хотя она и не знала, что происходит. — Люсьен копает пальцами землю. — Я не мог двигаться. Я почувствовал, как кто-то расстегнул мои штаны и сорвал их. — Его плечи напряглись. — А потом был огонь. А потом был нож.
Его голова падает в руки, он рыдает, все его тело сотрясается.
Я не знаю, что сказать. Я не думаю, что могу что-либо сказать, даже если бы нужные слова пришли ко мне. Мой мозг как в тумане. Я мягко кладу руку ему на спину.
— О, Люсьен, — шепчу я.
Он снова проводит рукой по лицу.
— Он получил то, что хотел. Он продал меня Жемчужине в обмен на то, что мою семью перевезли на Ферму. — Люсьен наконец-то поднимает взгляд, чтобы посмотреть на меня. Его глаза красные, но в них огонь. — Я должен был умереть. Он не… он не хирург, он понятия не имел, что он делал. Я должен был умереть, а Азалия должна была жить.
— Это не твоя вина, что она умерла, — говорю я. — Так же, как и не вина Эша, что Синдер умирает, или моя вина, что Рейвен… — Я не могу закончить это предложение, поэтому кашляю. — Это они, Люсьен. Королевская власть. И посмотри, что ты сделал. Ты… проник в их систему. Прямо под носом. Я встретила только несколько твоих сторонников, в Банке и Смоге, но ты даешь людям надежду на что-то лучшее, что-то другое. Ты меняешь жизни людей. — Я сжимаю его плечо. — Ты изменил мою.
Внезапно пронзительный крик проносится эхом через поле.
— Рейвен, — вздыхаю я.
Люсьен вскакивает на ноги и бежит, его волосы ниспадают каштановой лентой позади него.
— Рейвен! — кричу я, подскакивая вверх, а затем падаю вперед на руки и колени.
Она снова кричит.
— Нет! — Я не могу застрять здесь. Не сейчас. Рейвен испытывает боль. Рейвен может умереть. Я ей нужна.
Я тяну и тяну, пока мои колени не начинают болеть, и я все еще борюсь с хваткой корней. Мне плевать, что со мной случится. Я иду к своему другу.
К удивлению, я чувствую крошечный рывок в корнях, малейшую слабость, и я могучим рывком освобождаю одну ногу. Мне кажется, что я могла вывихнуть коленный сустав в этом процессе, но я слишком занята, освобождая свою вторую ногу, чтобы чувствовать боль.
«Отпусти… меня». С другим мучительным рывком, я отрываю другую ногу и бегу через поляну настолько быстро, насколько могу. Я потею и задыхаюсь, когда открываю заднюю дверь дома. На первом этаже нет никого. Я поднимаюсь по лестнице, мои ноги стучат по твердой древесине, сердце колотится прямо в горле.
Эш и Гарнет — возле спальни Рейвен. Гарнет нервно шагает из стороны в сторону. Эш стоит, уставившись на дверь.
Они оба поднимают глаза, когда меня заносит от бега.
— Что происходит? — спрашиваю я.
Из-за двери доносится очередной плач.
— Рейвен! — кричу я, кидаясь вперед.
Всего мгновение, и Эш с Гарнетом удерживают меня, схватив за руки.
— Отпустите меня! — кричу я, борясь против их хватки, но я использовала все свои силы, борясь с корнями.
— Люсьен там, — говорит Эш. — И Сил. Они… они делают все, что могут.
— Я ей нужна. — Я пинаю дверь. — Рейвен, я здесь!
— Ты не можешь войти, — говорит Гарнет. На его рубашке кровь. — Ты не захочешь туда заходить.
Мое лицо мокрое от слез. Я тяжело падаю вперед.
— О, пожалуйста, — прошептала я, — не дайте ей умереть…
Я не знаю, как долго мы ждем в коридоре. Эш и Гарнет отпустили меня в конце концов, хотя Эш твердо сжимает мои плечи одной рукой, а Гарнет неподалеку. Каждый звук разрезает меня. Успокаивающий шепот Люсьена. Слабые крики Рейвен. Затем ничего, кроме тишины.
Дверь открывается.
Люсьен стоит в дверном проеме. Я не смотрю на кровь на руках. Я не смотрю на выражение лица.
Я смотрю мимо него и все, что я вижу — тело, лежащее на кровати. Рейвен.
— Вайолет… — Люсьен начинает, но я толкаю его и бегу к ней.
Ее кожа влажная от пота. Ее глаза закрыты, лицо спокойное. Я падаю рядом с ней.
— Рейвен? — шепчу я. — Просыпайся. Давай, сейчас же. — Я осторожно встряхиваю ее, и ее голова качается из стороны в сторону. Слезы размывают мое зрение. — Ты Рейвен Стирлинг, и ты сильнее этого, — говорю я громче, потому что, может быть, она меня не слышит, может быть, если я просто заставлю ее услышать меня, она откроет глаза. — Теперь ты должна проснуться, Рейвен. Ты не можешь… Ты не можешь меня покинуть. — Я зарываюсь лицом в ее плечо. — Пожалуйста, не оставляй меня.
— Она ушла.
Сил стоит у окна.
— У нее выкидыш, — сказала Сил. — Мы не могли… — Она вздыхает. — Ничего нельзя было сделать.
— Спасите ее, — говорю я, вставая и вытирая нос рукавом. — Спасите ее, как вы спасли себя.
— Я не могу, — сказала Сил. — Я не знаю, как. Только она может спасти себя.
— Нет, — говорю я это слово с такой силой, с какой только могу. — Кто-то должен что-то сделать, потому что она НЕ предназначена для этого. Ей предназначено быть в безопасности и счастливой. Ей предназначено постареть, влюбиться и жить. — Так много людей умерло, и я все это переношу, как могу, но не её. Я возвращаюсь к сломанному, окровавленному телу моей лучшей подруги и думаю: «Нет, я знаю, что я отдам свою жизнь, чтобы спасти ее. Я бы сделала все, чтобы она открыла глаза и снова посмотрела на меня».
Если бы кто-нибудь мне помог. Если бы кто-нибудь сказал мне, что делать.
Я опускаюсь на колени возле кровати, кладу голову на ее руку, держа ее ладонь. А потом я чувствую это.
Это как крошечный шорох в глубине моего желудка, как осенние листья, небольшой ветер, блуждающий внутри меня. Оно наполняет меня, кружится в груди, как торнадо, и с ним приходит жар, прекрасный и теплый, естественный жар, как будто во мне небольшое солнце, где раньше было мое сердце. Я смотрю вверх и кладу руки по обе стороны лица Рейвен, и чувствую что-то там, что-то слабое и хрупкое, немного трепещущее, небольшой пульс, и я знаю, что она все еще здесь.
Ощущение перемещается. Оно начинается в моих пальцах, а затем распространяется по моей руке, крошечный легкий трепет, как капли дождя в теплый летний вечер. Моя кожа покалывает, а трясущийся, трепещущий пульс Рейвен становится бесконечно малым. Она ускользает.
Я закрываю глаза.
Белая Роза исчезла.
Я нахожусь в месте, которое одновременно совершенно чуждо и странно знакомо. Я знаю, что я никогда не была здесь раньше, потому что передо мной расстилается океан, а я никогда не видела ничего, кроме фотографий океана. Я чувствую резкий морской запах в воздухе, слышу, как волны расплескиваются подо мной. Я восхищена видом этой огромной красоты серовато-синего цвета.
Я стою на выступающей скале. Нет никаких следов Великой стены, которая окружает этот остров. Деревья тянутся позади меня. Но в центре скалы есть какая-то статуя. Она сделана из красивого сине-серого камня, такого же цвета, как океан, и он скручивается в спирали, как волна, достигающая неба. В нем вырезаны знаки, которые я не могу понять.
Я делаю шаг вперед, и начинается дождь. Большие, жирные капли воды забрызгивают мое лицо и плечи, затем ветер поднимается, а деревья позади меня скручиваются и извиваются, как безумные танцоры, впавшие в ярость. Я думаю, что мне должно быть страшно, но я просто хочу рассмеяться, поэтому я откидываю голову назад и выпускаю первобытный, звериный крик, и ветер кричит вместе со мной, и воздух поднимает мой голос и переносит его на волны, и земля дрожит под моими ногами.
Рейвен стоит по другую сторону каменной статуи, но, похоже, будто я вижу ее через оконное стекло — она слегка размыта. Но она — моя Рейвен, та Рейвен до того момента, когда графиня выкрала ее, замучила и оставила ее умирать. Шелест внутри меня снова поднимается, прыгает и вращается. Его радость — это моя радость, и я вижу это сейчас, я вижу, что подразумевала Сил, что мы все связаны, что это сила, которую нельзя контролировать или манипулировать, потому что она является частью всего.
Да, грохочет земля.
Да, шепчет ветер.
Да, плачет океан.
Я вижу, что Рейвен произносит мое имя, и я бы отдала все, чтобы оказаться рядом с ней, коснуться ее руки и услышать ее смех.
И как только у меня возникла мысль, из неба спускается громадный шум молнии и ударяет по памятнику. Перед тем, как исчезнуть, огонь вспыхивает по его краям прежде, чем исчезнуть, оставляя только слабый запах горения. Рейвен мерцает, как мираж, затем исчезает.
Я открываю рот, чтобы закричать, но шорох наполняет мое горло, и дождь бьется сильнее, и я знаю, что я должна держаться, ждать, быть терпеливой. Поэтому я жду. И я думаю о каждом воспоминании с Рейвен, о каждом смехе, который мы разделяли в Южных Воротах, и о всех приключениях, которые у нас были, о том, как она спасла нас в канализации и спасла Эша на рынке. Я помню, как ее рука была в моей. Я помню ее поцелуй на моей щеке этим утром. Я изливаю всю свою любовь к этой девушке в широко открытое пространство. Я разделяю его каждой клеткой своего существования.