— …не хотел, чтобы кто-нибудь заметил, я полагаю.
— Не думаю, что кому-то есть дело. Сколько суррогатов уже она изжила за эти годы? Двадцать?
— Ты не на том месте, чтобы считать, парень. Мы делаем то, что нам говорят. — Первый голос определенно старше. — Они говорят, — Дом Камня, подъем в полночь, — и мы это делаем.
Дом Камня! У них Рейвен! Я почти плачу от облегчения.
Снова раздался странный шум, затем дверь распахнулась. Я слышу шуршание.
— Она не очень тяжелая, правда? — спрашивает второй голос.
— Они все легкие, парень. Вот увидишь.
Слышно, как по металлу двигается пластиковый мешок. Дверь закрывается.
— Теперь, — грубо говорит первый голос, — обратно спать, и будем надеяться, что сегодня звонков больше не будет.
Когда они уходят, слышно, как их обувь прилипает к полу. Свет выключается.
Я стараюсь не шевелиться как можно дольше, едва позволяя себе дышать, прислушиваясь, не возвращаются ли они. Наконец, я не могу больше этого терпеть. Я царапаю дверь ногтями, открывая ее. Я выскальзываю из отсека так быстро, как могу, и падаю на полированный пол, когда Эш и Гарнет открывают свои дверцы. Я поднимаюсь на ноги, вскидываю вверх руки в своем большом пиджаке и шарю ладонями по стене, пока не нахожу выключатель.
После такой темноты свет кажется мучительно ярким. Лицо Эша лишено цвета, и он медленно поднимается на ноги. Гарнет остается на полу, прислонившись к шкафам и приглаживая свои светлые волосы, выглядя более напуганным, чем я его когда-либо видела.
— Она здесь, — говорю я Эшу.
— Я знаю, — отвечает он.
У меня на лице появляется улыбка, и я с целеустремленной свирепостью начинаю открывать двери, отталкивая Гарнета, пока не нахожу ту, что была пуста раньше.
Я выдергиваю металлический лист, и выскальзывает тело Рейвен, скрытое в толстом черном мешке. Эш и Гарнет присоединяются ко мне, когда я тяну за молнию и открываю мешок.
Лицо Рейвен холодное и безжизненное, как и у всех остальных девушек в этом месте, и на одно парализующее мгновение я боюсь, что она на самом деле мертва. Ее красивая карамельная кожа выглядит восковой, ее глянцевые черные волосы тонкие и спутанные. Она голая. Я быстро стягиваю пиджак ратника и набрасываю на тело, но прежде я замечаю, насколько она болезненно и отвратительно худая — видны все ребра, и ее бедра выступают по обе стороны от ее небольшого живота.
Я прижимаю руку к ее щеке. Ее кожа словно лед.
— Рейвен, — говорю я; мой голос дрожит. Я ожидаю увидеть трепет ресниц или шевеление губ, но ничего нет. Моя лучшая подруга все еще мертва.
— Рейвен, это я, — говорю я. — Это Вайолет. — Мне больно глотать. — Пожалуйста, проснись. Я спасу тебя. Пожалуйста, вернись ко мне.
Последовавшее молчание просто сокрушительно. Я разваливаюсь на куски под его тяжестью.
— Может быть, она действительно… — начинает Гарнет, но я оборачиваюсь и бью руками его в грудь, заставляя его оступиться назад.
— Она не мертва! — шиплю я. Я поворачиваюсь к Рейвен и встряхиваю ее. Ее голова мотается по металлу. — Проснись, Рейвен! Давай, ты приняла сыворотку, я знаю, что ты сделала это, так что, пожалуйста, ПРОСНИСЬ!
Я бью ее по лицу.
Но ничего не происходит.
Я чувствую руку Эша на своем плече.
— Вайолет, мне очень жаль.
Я отдергиваю руку. В данный момент я не хочу ничьей жалости.
— Она…
Внезапно глаза Рейвен открываются. Ее тело сгибается, глазные яблоки вылезают из орбит, затем она наклоняется на бок и ее рвёт на пол. Эш и Гарнет отскакивают назад, когда тело Рейвен сводит судорогой в кашле и рвотных позывах, но я кидаюсь к ней, прислонившись лбом к ее плечу, моя рука гладит ее волосы, и я безмерно благодарна за то, что я чувствую, как она дышит, двигается и живет. Она ложится на спину, тяжело дыша. Ее глаза мечутся, пока не находят меня.
— Вайолет? — хрипит она. Слезы текут по моим щекам, но я не хочу их вытирать.
— Я здесь, — отвечаю я. — Теперь ты в безопасности.
Она поднимает глаза к потолку.
— Я видела свою маму, — говорит она. — Она расчесывала мне волосы. Потом с нее сняли кожу.
— Что? — говорю я. — Твоя мать жива и она в Болоте.
— С нее сняли кожу, — повторяет она. — Они показали мне ее кости.
Ее взгляд мутнеет, а тело расслабляется. Она становится очень спокойной.
— Рейвен? — шепчу я. Я касаюсь кончиками пальцев ее щеки. Она дышит, но, кажется, будто внутри нее выключили свет.
— Что они сделали с ней? — спрашивает Эш приглушенным голосом.
— Я…. я не знаю.
Я зарываюсь руками в волосы Рейвен и нахожу небольшой шрам на скальпе, может, полдюйма. Затем еще один. И еще.
— Что же, — говорит Гарнет, хлопнув в ладоши, — это была великолепная ночь, просто побила все рекорды, и я очень хотел бы остаться и посмотреть, как Люсьен отреагирует на все это, но, думаю, мне пора возвращаться.
— Конечно пора, — бормочет Эш.
— Эй, я спас тебе жизнь, что еще ты от меня хочешь? — огрызается Гарнет.
— Совершенно ничего, — говорит Эш.
— Ладно, — говорит Гарнет. — Удачного побега и все такое.
— Спасибо, — говорю я.
— Пожалуйста.
Гарнет держится за дверную ручку, как вдруг Рейвен садится. Это движение настолько неожиданное и внезапное, что я едва успеваю подхватить пиджак, спадающий с ее плеч.
— Ты трус, — говорит она, мрачно смотря на Гарнета. Ее глаза подернуты дымкой, будто она пытается сфокусироваться на двух предметах одновременно.
Мы все потрясенно уставились на нее.
— Рейвен? — неуверенно говорю я.
— Он трус, — произносит она. — Он нарушает не те правила. Только простые. Он боится.
Затем ее лицо становится вялым, взгляд возвращаются в норму.
— Я устала. Еще не время для доктора.
Она ложится обратно и начинает бормотать что-то сама себе. Я не могу понять, что она говорит, но слышу ее имя раз или два.
Гарнет наблюдает за ней несколько секунд, затем качает головой.
— Неважно. Она — ваша проблема.
Безразлично махнув рукой, он выходит за дверь. Я кладу руку на лоб Рейвен, но она, забывшись, снова глядит в потолок.
— Что теперь? — спрашивает Эш.
— Теперь мы ждем Люсьена, — отвечаю я. — Люсьен придет.
ПРОХОДЯТ ЧАСЫ.
Точнее чувствуется, будто проходят часы. В этой комнате нет возможности определить время. Мы выключили свет ради безопасности. Мы с Эшем сидим на полу у стены, прижавшись к друг другу, чтобы не замерзнуть. Рейвен не двигалась и не говорила с тех пор, как ушел Гарнет.
Интересно, что случится, когда герцогиня узнает, что я пропала. Что Эш пропал. Сможет ли Гарнет заставить Карнелиан молчать. Вдруг разболтает сам Гарнет. Он не кажется особо заслуживающим доверия — понять не могу, почему Люсьен попросил его помочь. На Карнелиан хотя бы можно положиться за счет того, что она не сделает ничего, что подвергнет жизнь Эша опасности.
Я вспоминаю их разговор в подземелье.
— Что ты ей сказал? — спрашиваю я. Прошло много времени с тех пор, как кто-то из нас говорил, мой голос звучит хрипло и громче, чем должен. Эш лежит щекой у меня на макушке.
— М-м-м? — Я чувствую его дыхание на волосах.
— Когда Карнелиан спросила тебя, было ли что-то настоящее между вами, что ты ответил?
Я не ожидала, что он засомневается. Он поднимает голову и отворачивается от меня.
— Это личное, Вайолет.
— Ты будешь держать от меня секреты?
— Сколько секретов ты мне не рассказала? — спрашивает он.
Я закусываю губу.
— Это не одно и тоже. Я должна была. Я дала обещание Люсьену.
— А что, если я тоже дал обещание?
— Но тебя наняли для того, чтобы ты давал ей обещания. Это не то же самое, что между нами.
— Я знаю. — Эш уставился на потолок, в темноте виден его черный профиль. — Но должен ли я предавать ее только потому, что тебе она не нравится?
Я не знаю, что на это сказать. Я полагала, что Эш ненавидел Карнелиан также сильно, как и я.
Он вздыхает.
— Дело не в том, что я держу от тебя секреты. Карнелиан… в большой печали. И эта печаль превратилась в горечь и злость. Я не хочу быть в длинном списке людей, которые подвели ее, даже если она никогда об этом не узнает.
Я сплетаю наши пальцы.
— Тебе не нужно быть таким благородным.
— Дело не в этом. Я…. я понимаю ее отчасти.
— Хорошо, когда-нибудь ты должен будешь объяснить мне.
Я слышу звуки шагов снаружи. Мы с Эшем поднимаемся на ноги, но у нас нет шанса снова спрятаться, прежде чем дверь открывается и включается свет.
В комнату входит Люсьен. Он одет в свое обычное белое платье с высоким кружевным воротником, голову венчает идеальный пучок из его каштановых волос, говорящий о статусе фрейлины. И для него это значит больше, чем для женщины-фрейлины. Мужчины-фрейлины — евнухи, кастрированные для того, чтобы стать «безопасными» для работы с женщинами королевских кровей.
На плече у него висит большая сумка. Его взгляд перемещается с меня на Эша, Рейвен, и снова на меня. Он не выказывает удивления при виде того, что людей больше, чем ожидалось — должно быть, он поговорил с Гарнетом.
Он закрывает дверь и опускает сумку на пол. Размеренными шагами он подходит к Эшу, хватает его за горло и бьет его головой об стену.
— Люсьен! — кричу я.
— Это правда? — рычит он. Эш выглядит ошеломленным. Я хватаюсь и тяну за руку, которая не держит Эша за горло.
— Прекрати!
Люсьен поворачивается ко мне.
— Ты знаешь, о чем они говорят? — шипит он. — Они говорят, что этот кусок дерьма тебя изнасиловал.
— Что? — У меня отвисла челюсть.
Эш приходит в чувство. Одним движением со скоростью молнии он хватает запястье Люсьена и выворачивает его. Люсьен кричит от боли, когда Эш загибает его руку за спину так, что тот вынужден наклониться вперед.
— Что ты сказал? — рычит Эш. Я никогда не видела, чтобы он так использовал физическую силу.
— Отпусти меня, — гавкает Люсьен.