— Скажи ему, пусть перестанет. Мне тут еще только религиозных революций не хватало.
— Верно. Я как-то не подумал, что тебя это будет волновать.
Но меня волновало буквально все. Таглиосское общество подверглось жесточайшим потрясениям, хотя увидеть это можно было лишь со стороны. Слишком много перемен в такой краткий срок претерпел этот народ ограниченных традиционалистов. Никакой постепенности, никакого времени на привыкание. Спасение Таглиоса подобно было скачке на смерче. Туговато мне придется, если страх и безысходность, направленные против Хозяев Теней, вдруг поменяют направленность.
Как-то, посреди моего четырехчасового сна, меня разбудил Одноглазый.
— Джахамарадж Джах пришел. Говорит, должен прямо сейчас увидеться с тобой.
— Что, дочурке его стало хуже?
— Нет. Он полагает, что должен тебя отблагодарить.
— Веди сюда.
Жрец вошел едва ли не крадучись. Он поклонился мне почтительно и неловко, словно бродяга с улицы. Он поименовал меня всеми титулами, до каких только додумались таглиосцы, включая и Исцелителя — аппендэктомии здешние хирурги не знали. Он опасливо оглядывался, словно ожидая увидеть уши, растущие из стен. Наверное, опасение сие было профессиональным. А уж вид Жабомордого ему не понравился вовсе.
Значит, кое-кто знает, что представляет собою наш бес. Это следует принять к сведению.
— Здесь можно говорить?
Это-то я понял без перевода.
— Да.
— Я не могу задерживаться надолго. За мною могут следить, зная, что я в большом долгу перед тобою, Исцелитель.
Ну, так не тяни, подумал я.
— Я слушаю.
— Первожрец Шадара, старший надо мною, Годжаринди Годж, чья покровительница — Гада, одно из чьих воплощений — Смерть, был очень расстроен тобою в тот вечер. Он сказал Детям Гады, что Гада жаждет твоей ка.
Жабомордый, переведя, прокомментировал:
— Гада — шадарская богиня смерти, разрушения и разложения, Капитан. Дети Гады — секта, идущая по пути убийств и пыток. Доктрина их гласит, что они должны быть случайны и бессмысленны. Хотя на практике умирают попавшие в хреновый список главного жреца.
— Ясно. — Я слегка улыбнулся. — А кто покровительствует тебе, Джахамарадж Джах?
Он улыбнулся в ответ:
— Хади.
— Надо думать, воплощение Света и Благости.
— Хрен там, начальник. Она — сестра-близняшка Гады. И как бы даже не мерзее. И к мору лапку приложила, и к голоду, и к прочим таким штучкам. Одна из самых крупных свар между культами Шадара и Гунни — считать ли Гаду и Хади разными божествами, или же это одно такое в двух лицах.
— Ну, мне это нравится! Пожалуй, еще и много народу через это полегло… И жрецы еще удивлялись, что я их всерьез не принимаю… Одноглазый! Как по-твоему, я верно догадался, что наш приятель здесь в рассуждении вылезти из долгов?
— Сдается мне, он желает стать следующим главным шадаритом, — хмыкнул Одноглазый.
Я велел Жабомордому задать этот вопрос впрямую. Жрец, даже не зарумянившись, признал, что он, как преемник Годжаринди Годжа, предпочтительнее всех.
— В таком случае, я полагаю, он ничего особенного не сделал, только предупредил. Словом, спасибо ему за это, но я считаю, он нам еще должен. Скажи, если он однажды утром проснется главным шадаритским жрецом, пусть на год-два умерит амбиции и гаврикам своим то же накажет.
Жабомордый перевел. Улыбки как не бывало. Губы жреца сжались в маленький, сморщенный грецкий орех. Однако он согласно кивнул.
— Одноглазый, проводи его до дороги. Не хотелось бы, чтоб он попал в беду благодаря начальнику.
Сам я отправился будить Гоблина.
— Тут со жрецами проблемы. Один тип, по имени Годжаринди Годж, науськал на меня убийц. Бери Мургена, отправляйся в Лебедеву пивнуху, подыми ихнего ненавистника жрецов, пусть укажет тебе этого негодника. Он явно нуждается в переводе на высший план бытия. Особой зрелищности не нужно, просто — понеприятнее. Ну пусть, например, весь изойдет на кровавый понос.
Гоблин, ворча, пошел за Мургеном.
Одноглазый с Жабомордым — наблюдать, не появятся ли предполагаемые убийцы.
Какие они там ни были профессионалы, мимо Жабомордого не проскользнешь. Их оказалось шестеро. Я послал кое-кого из наров, не питавших отвращения к подобным вещам, отвести их на людную площадь и посадить на колья.
Днем позже ушел на закат Годжаринди Годж. Скончался от внезапного сильнейшего приступа фурункулеза. Урок не прошел незамеченным.
Однако и впрок не пошел.
Никто особенно не расстроился и не вознегодовал. Все согласились на том, что Годж знал, на что идет. Однако Радиша как-то задумчиво поглядывала на меня, когда мы в очередной раз спорили, так ли уж мне нужна очередная тысяча мечей и особенно реквизированные мною сто тонн древесного угля.
Хозяйственно-политические игрища были в самом разгаре. Я запрашивал сотню тонн, если нужны были десять, стараясь не мытьем, так катаньем или некоторыми уступками получить на руки побольше, дабы иметь запас.
Рекруты наши являлись с собственной экипировкой. От государства я, в основном, хотел финансирования таких вещей, каких гражданским не понять. Мне хватило мороки с Могабой, когда я доказывал ему, что легкая артиллерия на колесах может принести пользу.
Я и сам не был в этом уверен. Это зависело от того, что предпримет противник. Если то же, что и ранее, артиллерия вовсе пропадет даром. Но схема организации копировала легионы Самоцветных Городов. Там ребята везде таскали за собой легкие катапульты для пробивания брешей в строю противника.
О-оххххх, боги мои… Кое-что приходилось утрясать, просто-напросто заявляя: я, мол, здесь командую, и будь любезен подчиняться.
Могаба не возражал.
У нас оставалось приблизительно семнадцать дней. Меня посетила Госпожа.
— Успеваешь подготовиться? — спросил я.
— Я уже почти готова.
— Хоть один позитивный доклад из сотни. Ты — свет жизни моей.
Она озадаченно воззрилась на меня.
— Я виделась с Меняющим Облик. Он был за рекой.
Одноглазому с Гоблином, напрягшим все свои шпионские способности, это не удалось. В основном оттого, что Майн был непроходим. В добровольцах-то недостатка не было…
Что до очищения Таглиоса от вражеской агентуры — на это им потребовалось меньше десятка дней. Отряд смуглых карликов был стерт в порошок. Несколько таглиосцев оставлены. Мы снабжали их почти правдивой информацией, добавляя лишь толику брехни, призванной склонить их хозяев переправлять главные силы там, где мне нужно.
— О-о. Но узнал ли он что-нибудь, что мы желали бы услышать?
Она усмехнулась:
— Еще как. Ты добился своего. Они поведут основные силы через Годжийский брод. Самих их при армиях не будет. Не настолько они доверяют друг другу, чтобы оставлять базы без защиты.
— Прекрасно. Пожалуй, теперь я верю, что шанс у нас имеется. Может, один из десяти, но настоящий.
— Теперь перейдем к плохим новостям.
— Так я и думал. Излагай.
— Они посылают на нас еще пять тысяч. Значит, десять тысяч на Годжийском направлении, по тысяче — на Терийском и Ведна-Ботском, а остальные пойдут через Нумский брод. Говорят, он станет проходимым на два дня раньше Годжийского.
— Скверно. Значит, когда дойдет до дела, они могут вывести к нам в тыл еще три тысячи.
— И так и сделают, если не полные идиоты.
Смежив веки, я представил себе карту. Именно Нуму я отвел Джахамарадж Джаху и его шадаритам. Он чудовищным напряжением сил собрал двадцать пять сотен. Прочие шадариты решили подождать и влиться в наши экуменические силы. Три тысячи опытных воинов пройдут сквозь них играючи.
— А если — кавалерию? Скажем, Джах встречает их на берегу, делает все, что может, отходит, а затем наша кавалерия атакует их с фланга, когда они уже готовы выйти на оперативный простор?
— Я предполагала неявно перебросить туда легион Могабы, разбить их, а затем пусть марш-броском идут к Годже. Но ты прав. Кавалерия будет эффективнее. Ты можешь поручить командование Масло и Ведьмаку?
Я не мог. В их части назрели серьезные проблемы, и без кровожадных рои, отпускающих пинки направо и налево за малейшее прегрешение, это подразделение превратится в сущий бродячий цирк.
— Хочешь — ты? Справишься с обязанностями полевого командира?
Она жестко взглянула на меня:
— Там, где справлялся ты?
Да, с этим я справлялся неоднократно…
— Ты хочешь?
— Если ты хочешь, чтобы этим занялась я.
— Жар твоего энтузиазма совсем растопил мое сердце. Ладно. Но об этом никому не скажем, пока не придет время. В особенности, Джахамараджу Джаху. Иначе не станет так стараться, зная, что помощь подойдет.
— Хорошо.
— Есть ли еще новости от нашего, столь редко видимого, друга?
— Нет.
— Кто та женщина, которую он всюду таскает за собой?
Она колебалась слишком долго.
— Не знаю.
— Странно. Кажется мне, где-то я ее уже видел. Только никак не вспомнить…
Она пожала плечами:
— С возрастом каждый встречный кого-то напоминает…
— Кого же напоминаю я?
Здесь она не замешкалась ни на миг:
— Гастрара Теслара из Новок-Дебракена. Голос другой, но суть, пожалуй, та же. И он точно так же морализировал и спорил с самим собой.
Возражать я не имел возможности — никогда не слыхал об этом типе.
— Когда же он начал морализировать слишком часто, муж мой содрал с него кожу.
— По-твоему, я излишне морализирую насчет Годжа?
— Да. Вообще, ты способен, уже сделав дело, довести себя черт знает до чего. Впрочем, не худший вариант. По крайней мере, ты набрался достаточно ума, чтобы вначале получить доход, а уж после — плакать.
— Пожалуй, в такие игры я играть не хочу.
— И не придется. Кстати, удели мне некоторое время. Для портных. Мерки снять.
— На кой? Роскошная униформа у меня уже имеется…
— Но не такая. Новая — для запугивания подданных Хозяев Теней. Часть психологического воздействия.
— Хорошо. Когда захочешь. Я и во время этих примерок могу заниматься делами. Меняющий Облик будет участвовать в представлении у Годжийского брода?