Стражник поспешил уйти, и, когда звуки его шагов затихли, Сюаньцин повернулся ко мне и скомандовал:
– Выходи.
Я возмущенно замычала, и только после этого он вспомнил, что все еще зажимает мне рот. Как только он убрал руку, я приоткрыла занавеску и выглянула наружу. Мне был необходим свежий прохладный воздух, ведь мои щеки пылали так, что о них можно было обжечься.
Принцу тоже было неловко. Кажется, он даже немного смутился. Я заметила, как он с удивлением рассматривает мой необычный наряд, и готовилась отвечать на неудобные вопросы, но он ничего не спросил.
– Я отвезу тебя домой.
Мне было стыдно с ним разговаривать, поэтому я просто кивнула, в душе надеясь, что напряжение и неловкость между нами пропадут сами собой.
Принц умело пользовался веслом, отгоняя лодку все дальше от берега, и вскоре мы оказались на середине пруда. Чем дальше мы отплывали, тем спокойнее билось мое сердце.
Столица находилась южнее резиденции Тайпин, поэтому даже в начале осени ее жители изнывали от летней жары. Даже лотосы на пруду Тайе цвели гораздо дольше, чем на озере Фаньюэ. Но настоящая осень уже близилась. Цветущие лотосы начинали понемногу увядать, источая сладкий аромат. С этим запахом смешивались нежные ароматы листьев водяного ореха и тростника. У берегов пруда стелился туман, который скрывал лотосы так же, как дворцы и павильоны, расположенные неподалеку. Где-то горели красные шелковые фонари, и эти огоньки отражались на водной глади вперемешку с белыми пятнышками ярких звезд. Вода, покрытая мелкой рябью, в свете луны казалась блестящей роскошной тканью, сверкающей при каждом движении весла. Лодка словно бы плыла меж звезд в сказочную страну. Красота ночного пруда завораживала и пьянила.
Оторвавшись от созерцания чарующего пейзажа, я заметила на корме кучу из небрежно сложенных лотосов.
– Ваше Высочество, где вы нашли столько недавно распустившихся лотосов? – озадаченно спросила я. – Обычно в конце восьмого месяца большинство лотосов начинают увядать и остаются одни лишь семенные коробочки.
Принц не спеша греб, мастерски управляя веслом. Его стройный изящный силуэт отражался в воде, и из-за лунных бликов казалось, что от него исходит сияние. Его голос прозвучал так же тихо и скромно, как шуршание листвы на осеннем ветру.
– Мне думается, что это последние цветы лотоса в этом году. Ради них я пробрался в самые густые заросли, распугав по пути чаек и цапель. Получилось найти не так много, но я все равно доволен. Я поставлю их в вазы и буду любоваться.
Я взглянула на луну и спросила:
– Принц, вам так сильно нравятся лотосы?
– Да, мне нравится то, что, вырастая из грязи, они все равно остаются чистыми. Они омываются прозрачной водой и лишены кокетства, – ответил принц Сюаньцин и нежно улыбнулся.
Под плеск воды мы разговаривали с ним о разных пустяках. Скопления ряски, рассекаемые носом лодки, обтекали ее по сторонам и вновь собирались в большие зеленые пятна позади, словно бы нас тут и не было.
Подумав, что мы далеко отплыли от мест, где могли проходить стражники, я осторожно выбралась из-под навеса и уселась на нос лодки. Я всегда была восприимчива к запахам, поэтому сразу же уловила тонкий аромат, не похожий на запах лотосов.
– Вам не кажется, что пахнет поллией? – с сомнением спросила я. – Вот только для нее сейчас не сезон.
– У тебя острый нюх, цзеюй, – сказал принц. – Поллией пахнет от меня.
В этот момент я подумала, что принц напоминает мне молодой месяц, а его улыбка – свежий ветерок, пронесшийся над водой. А когда я посмотрела на пруд, на мгновение мне показалось, что его поверхность, покрытая бликами лунного света, состоит из сверкающего серебра.
– «Горная красавица, что поллии подобна», так писал Цюй Юань в своем стихотворении «Горный дух» [57].
Я прикрыла рот рукавом, чтобы скрыть улыбку и удивление.
– Ваше Высочество, вы говорите так, словно бы у вас тоже есть возлюбленная.
Принц улыбнулся, но ничего не ответил. Он налег на весло, и лодка поплыла быстрее.
Я восхищалась тем спокойствием, с которым он управлял нашей лодкой. Когда он перемещал весло с одной стороны на другую, вслед за движениями рук вверх взмывали рукава его белого одеяния. В эти моменты он выглядел очень внушительно, даже величественно.
Это зрелище вызвало у меня искреннюю улыбку.
– Даже глубокой ночью на самой простой лодке посреди пруда вы все равно выглядите беззаботно и в то же время изящно. Удивительно!
В ответ он чуть заметно усмехнулся и сказал:
– В «Чжуан-цзы» говорится: «Неспособные ни к чему не стремятся. Набив животы, они бесцельно скитаются, подобно отвязанной лодке. Они пусты и несутся неведомо куда» [58]. Я только и делаю, что ем с утра до вечера да бездельничаю. Я человек богатый и знатный, но совершенно никчемный. Только и могу что бесцельно скитаться и развлекаться. – Принц вдруг весело ухмыльнулся и добавил: – Вот уж не думал, что окажусь сегодня в одной лодке с красавицей. Мне кажется, что я везу ту самую великую красавицу Си Ши и мы сейчас не на пруду Тайе, а на озере Тайху [59].
Я перестала улыбаться и строго посмотрела на принца:
– Если бы я не знала, что вы не имеете в виду ничего плохого, я бы рассердилась на вас. Пожалуйста, не сравнивайте меня с наложницей Си Ши.
– Неужели цзеюй, как и необразованные простолюдины, считает, что Си Ши погубила свою страну?
Я заметила неодобрение во взгляде Сюаньцина. Покачав головой, я спокойно сказала:
– Си Ши помогла уничтожить царство У, но не она виновна в гибели царства Юэ.
Сюаньцин теперь смотрел на меня с недоумением:
– Если ты настолько умна, почему сказала то, что сказала?
Прежде чем ответить, я вдохнула полной грудью воздух, пропитанный ароматом лотосов.
– Вы ведь знаете, что Си Ши любила министра Фань Ли. Как же ей было тяжело и горько, когда мужчина, которого она любила всей душой, лично отправил ее в царство У в качестве наложницы! Я могу представить, что потом она простила его и даже согласилась вместе отплыть на лодке, но это была уже не та мечтательница из деревни Чжуло, какой она была в юности. Си Ши можно только пожалеть, потому что в старости ей пришлось жить с тем, кто отправил ее в подарок вражескому королю.
Принц так удивился, что замер, позабыв про весло, которое занес над водой. Спустя пару мгновений в его глазах подобно падающей звезде промелькнуло изумление, которое тут же сменилось восхищением. Наконец он улыбнулся и сказал:
– В исторических книгах обычно или оплакивают несчастную Си Ши, или бранят жестокого короля У. Никто не обращает внимания на Фань Ли. Я никогда не слышал, чтобы кто-то рассуждал так же, как ты. – Принц положил весло перед собой и низко поклонился. – Цзеюй, твои мысли столь глубоки. Мне за тобой не угнаться.
Из-за его резких движений лодка покачнулась, и я испуганно схватилась за борт. Его похвала меня смутила, поэтому я поспешила объяснить свои слова:
– Я всего лишь сужу людей по своей мерке. Простите, если насмешила. Я сама понимаю, что наговорила глупостей.
Из-за сильной качки из-за пазухи принца что-то выпало. Вещь, которую я не успела рассмотреть в темноте, упала к моим ногам, да там и осталась. Принц даже не заметил потери.
– Исходя из твоих рассуждений, получается, что Фань Ли был намного хуже Фучая, ведь король Фучай искренне любил Си Ши, – сказал Сюаньцин, вновь взявшись за весло.
– Так и есть, – я уверенно кивнула. – Король Фучай погубил собственную страну из-за любимой женщины. Причем это была настоящая любовь, а не просто благосклонность. Если бы Си Ши была для него не больше чем красивая наложница, он не стал бы платить такую большую цену. Для главы государства это непозволительная роскошь.
Принц Сюаньцин вздохнул, но мне показалось, что так он скрывает свои истинные чувства.
– Сделать женщину своей наложницей, но не полюбить ее, это проявление крайнего пренебрежения.
Сердце пропустило удар. Он сказал, что никогда не слышал, чтобы кто-то рассуждал, как я, но и я никогда ни от кого не слышала подобных слов. В груди то теплело, то холодело, а в голове звучал то голос Мэйчжуан, то голос принца. Их слова перемешались друг с другом и нахлынули на меня, как высокая волна на берег. Это было так неожиданно, что я не нашлась как ему ответить.
Наложницы, что окружали императора, молили его о благосклонности, потому что она была самой надежной защитой от всех бед. Никто не осмелился бы требовать от него любви. Даже я, которая раньше жила иллюзиями, теперь ясно понимала, что мне не стать тем единственным ковшиком, который Сюаньлин выпьет из трех тысяч рек любви [60].
Принц Сюаньцин вдруг пристально посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, словно лунные блики по воде.
– Цзеюй, ты так тяжело вздыхаешь. Видимо, мои слова затронули твое сердце.
Лодка рассекала водную гладь, проплывая мимо цветущих лотосов, дул свежий ночной ветерок, то и дело слышались взмахи крыльев – это белые цапли то взлетали, то опускались обратно. Иногда на поверхность выплывали красные карпы и, плескаясь, пускали пузыри. Мое молчание затягивалось. В конце концов я натянуто улыбнулась и сказала:
– Принц, спасибо за заботу, но я вздыхаю совсем не поэтому. Мне просто очень жаль Си Ши. Обидно, что красивых женщин часто постигает горькая участь.
Сама не знаю почему, но слова принца Сюаньцина часто задевали меня за живое и лишали дара речи. Я склонила голову и залюбовалась водной гладью, темной и в то же время искрящейся, словно дорогой шелк. На ее фоне бледным пятном выделялась одежда служанки, которую я сегодня надела. Она была сшита из белой ткани с голубым отливом. Того же цвета, что отражение луны, покачивающееся на волнах. На светлой ткани скромной, но изысканной юбки я заметила темное пятно, оказавшееся поясным кошельком. Он был сшит из блестящей ткани и украшен вышивкой.