простить себя? – Я перевела дыхание и продолжила: – А теперь давай поговорим о других. Неужели ты веришь, что, если перейдешь на службу к наложнице Цао, она будет хорошо к тебе относиться и ты заживешь, не зная забот? В ее глазах ты навсегда останешься моей служанкой, которую можно использовать против меня. Если бы она и правда заботилась о тебе, она не стала бы в Шуйлюнаньсюне рассказывать при мне то, что узнала от тебя. Если ты мне все еще не веришь, вспомни о гуйпинь Ли. Как только ты станешь для нее бесполезна, тебя ждет участь наложницы Ли, если не хуже. Да и сомневаюсь я, что после случившегося сегодня цзеюй Цао и фэй Хуа будут доверять тебе как прежде.
Хуаньби заметно задрожала и начала вытирать с лица выступивший пот, а я продолжила ее увещевать:
– На время об этом можно забыть, но подумай вот о чем. Если мы обе будем наложницами императора и начнем грызться за его внимание, что на это скажет отец? Он ведь наверняка сильно расстроится. К тому же ты уверена, что сможешь стать для меня достойной соперницей с нынешними умениями? Ты ничего не добьешься и лишь помешаешь мне, тем самым поможешь другим. Почему ты никак не поймешь?
Хуаньби смущенно опустила глаза и тихонько сказала:
– Я и не думала становиться вашей соперницей. И я правда не хотела вам навредить. Я была уверена в том, что император не станет вас строго наказывать, ведь он вас очень любит. Даже если бы он узнал, что вы ходили к госпоже Мэйчжуан, самое страшное, он запер бы вас во дворце на одну декаду. Сейчас император смотрит только на вас, но, если бы вы исчезли из виду на какое-то время, он мог бы обратить внимание на меня… – Хуаньби помолчала, а потом нерешительно сказала: – Что плохого в том, чтобы мы вместе служили императору? Это бы еще больше прославило нашу семью.
– Ты моя младшая сестра и в том, чтобы мы обе служили императору, нет ничего плохого. – Я посмотрела на нее и спросила: – Хуаньби, скажи честно, ты любишь императора?
Она задумалась, а потом покачала головой.
Я почувствовала, что у меня самой на глаза наворачиваются слезы.
– Ты думаешь, что, будучи наложницей императора, ты займешь высокое положение и сможешь с гордостью носить свое имя? Но ведь, по сути, ты будешь всего лишь младшей женой. – Я промокнула слезы носовым платком. – Твоя матушка при жизни так и не удостоилась даже этого статуса. Я не думаю, что ее душа порадуется, если все, чего ты сможешь добиться, это статус наложницы не самого высокого ранга. К тому же ты не любишь императора. Ты готова всю жизнь провести с нелюбимым мужчиной, терпеть его упреки и пренебрежение к тебе из-за других женщин, вести вечную войну с другими наложницами за частичку его внимания и рожать ему детей? И не забывай о том, что богатство и уважение могут в один момент смениться запущенными комнатами Холодного дворца. Ты этого хочешь? Если ты предашь меня ради благосклонности государя, то никто в гареме не будет относиться к тебе с уважением, даже если фэй Хуа станет твоей покровительницей. Сам император будет смотреть на тебя с презрением.
Хуаньби хмурилась все сильнее и сильнее, но не решалась заговорить. Огоньки свечей покачивались, и вслед за ними покачивались и тени на стенах. В какой-то момент мне показалось, что силуэт Хуаньби сотрясает мелкая дрожь.
– И это еще не все, – я была твердо намерена убедить ее в том, что она не права. – Почему ты уверена, что понравишься императору? Судя по тому, что я видела, ты ему совсем не приглянулась. Тебе будет очень тяжело добиться его благосклонности.
За окном царила ночь. Я понимала, что наш разговор пора заканчивать. Я поднялась, подошла к Хуаньби и, взяв ее за руки, помогла встать.
– На самом деле, я уже давно все продумала. В будущем, если император все еще будет меня любить, я обязательно подберу тебе достойного мужа. Но ты и сама можешь выбрать того, с кем захочешь вместе жить до самой старости. Это уже традиция, что девушки, которые приближены к фавориткам императора, всегда выходят за приличных мужчин. Когда наступит подходящий момент, отец официально станет твоим приемным отцом и сможет выдать тебя замуж как дочь семьи Чжэнь; в зал предков обязательно поставят поминальную табличку твоей матери, а твое имя внесут в родословную книгу нашей семьи. Все твои желания обязательно исполнятся. Это будет история со счастливым концом. – Я опустила глаза и вздохнула: – В том, что случилось, есть и моя вина. Если бы я сразу рассказала о своих планах, ты бы так не поступила.
Во взгляде Хуаньби благодарность смешалась с горечью и стыдом. Слезы копились в уголках ее глаз, пока не покатились по щекам. Пара теплых капель оставили влажные следы на моих руках.
– Сестра!
В голосе Хуаньби было столько эмоций, что я не выдержала и заплакала вместе с ней.
– Ты не представляешь, сколько лет я ждала, чтобы ты назвала меня сестрой.
– Я не знала, что вы так заботитесь обо мне! Я совершила ужасную ошибку! – воскликнула Хуаньби и упала передо мной на колени. Всхлипывая, она запричитала: – Сколько же глупостей я натворила! Сколько проблем вам доставила! Теперь я понимаю, что ошибалась. Я обещаю, что впредь буду во всем слушаться свою старшую сестру!
– Ох, – громко вздохнула я. – Ты ведь понимаешь, что семья Чжэнь сейчас может положиться только на нас с тобой? На Юйяо нет никакой надежды, потому что она слишком робкая, а Юйжао слишком маленькая, ну а старший брат сейчас и вовсе на войне. Если мы позволим чужакам рассорить нас, то от этого пострадает весь наш род.
Хуаньби опять всхлипнула.
– Вы ведь все эти годы учили меня, а я в одночасье позабыла все ваши уроки. Простите меня, пожалуйста, за мое невежество!
Я взяла сестру за плечи и потянула вверх, заставляя подняться.
– Хуаньби, послушай меня внимательно, – я заглянула ей в глаза, чтобы удостовериться, что она внимает моим словам. – Запомни, что никому нельзя рассказывать о твоей матери. Если про ее происхождение узнают, то тут же доложат наложнице Хуа, и у нас будут большие неприятности. И самое страшное – в это будет вовлечена вся семья Чжэнь.
Хуаньби замотала головой:
– Я никому об этом не рассказывала. Несколько месяцев назад, в день рождения моей матери, я плакала в укромном уголке в саду Шанлинь, и меня там увидела цзеюй Цао. Она подумала, что я плачу, потому что вы меня обижаете. Естественно, она захотела воспользоваться тем, что я ваша личная служанка. Я же просто хотела с помощью нее и фэй Хуа привлечь внимание императора. У меня и в мыслях не было портить вам жизнь. Я обещаю, что никому не расскажу про маму, потому что ее прошлое может на многое повлиять.
Я одобрительно кивнула.
– Очень хорошо, что ты никому не рассказала. Помни, что я могу дать тебе то, о чем ты мечтаешь, потому что я твоя старшая сестра, а остальные ни за что не станут тебе помогать.
Я еще некоторое время порасспрашивала Хуаньби о том, о чем она говорила с цзеюй Цао и фэй Хуа, пока не пришла Цзиньси и не сказала, что пора укладываться спать.
Ночь я провела под ее присмотром.
Глава 10Увядающий османтус
Сяо Лянь и Сяо Юнь никак не могли понять, почему я не наказала Хуаньби. Да и Цзиньси, несмотря на свою проницательность, терялась в догадках. Но так как Хуаньби стала работать еще усерднее и заботиться обо мне с большим рвением, им ничего не оставалось делать, кроме как молча бросать на нее косые взгляды.
Однажды, когда рядом никого не было, Цзиньси все-таки не удержалась от вопроса:
– Госпожа, я правильно понимаю, что вы не собираетесь наказывать барышню Хуаньби? Простите за мое любопытство, просто я боюсь, что, если она останется рядом с вами, она станет опасным нарывом, который может в любой момент вскрыться.
Осень уже полностью вступила в свои права. Цветы, что летом украшали внутренний двор, уже увяли, а листья на деревьях и кустарниках стали постепенно менять зеленую окраску на желтую. Даже сизые горы, виднеющиеся вдалеке, начали как будто бы покрываться золотистым налетом. А вот османтусы [65], подаренные императрицей в прошлом году в честь моего вхождения во дворец, наоборот буйно и очень ароматно цвели. Они были похожи на пушистые облачка, а их опьяняющий сладкий аромат заполнял все, даже самые удаленные уголки Танли. Я полулежала на кушетке, что стояла на веранде позади Иньсинтана, и куталась в багровый парчовый плащ с меховой подбивкой. Краем глаза я наблюдала за тем, как Лючжу вместе с другими служанками собирает яблоки, чтобы сделать из них цукаты.
Я не спешила с ответом. Сначала я отпила османтусового вина и покатала его по языку, наслаждаясь сладковатым вкусом и ароматом, и только потом сказала:
– Если бы я захотела от нее избавиться, я бы сделала это руками наложницы Хуа. Но она все-таки не чужой мне человек. Мы росли вместе, и я не могу в один миг забыть все, что нас связывает. – Я покосилась на Цзиньси, но та молчала, ожидая, когда я договорю. – Она слишком много обо мне знает. Не забывай, что собака, загнанная в угол, может броситься на стену [66], поэтому жестокость в этом случае не лучший выход. А вот если я отрежу ей пути отступления и дам то, чего она хочет, я смогу держать ее под контролем.
– Госпожа, если вы в ней уверены, тогда я могу быть спокойна.
– На самом деле, я не до конца ей доверяю. Она думает, что я узнала о ее предательстве из-за запаха благовоний, и даже не догадывается, что я давно приказала следить за ней. Вот и сейчас Сяо Лянь не спускает с нее глаз. Если она опять меня предаст, тогда я больше не буду ее жалеть, и никто не сможет обвинить меня в беспричинной жестокости.
Цзиньси понравились мои слова. Она улыбнулась и сказала:
– Честно признаюсь, госпожа, я думала, что вы слишком великодушны и из-за этого в будущем у вас могут быть неприятности. Но теперь я понимаю, что зря переживала.
Я тоже улыбнулась, глядя на ее довольное лицо.