– Если уж говорить о доверии, то тебе я доверяю больше всех. Но я никак не пойму, почему ты так мне предана и так решительно меня защищаешь, ведь мы знакомы чуть больше года.
– Госпожа, вы верите, что людей сводит судьба? Я верю.
– Какая чудесная причина! – Я рассмеялась, а потом заглянула ей в глаза. – У каждого человека свои причины поступать так или иначе, но для меня твои причины не важны. Главное, что ты предана мне всем сердцем. Для меня этого достаточно.
Я подавила зевок. После того как Сюаньлин публично высказал свое неодобрение фэй Хуа, жизнь в гареме стала гораздо спокойнее. Я теперь чаще общалась с шуи Фэн, и мы постепенно подружились. Теперь я могла положиться не только на Линжун, но и на нее. Но намного значимее была негласная поддержка императрицы. Благодаря ей мы с Линжун прочно утвердились на своих местах. Но забывать о фэй Хуа все равно не стоило. Она была частью гарема гораздо дольше меня, у нее было много связей, а еще за ней стояла могущественная и влиятельная семья. Можно было сказать, что противник отступил с поля боя, но только на время. Но пока сохранялось равновесие сил, в гареме царили мир и порядок.
Вот только Мэйчжуан приходилось страдать из-за того, что мы никак не могли найти доказательства ее невиновности. Лю Бэнь как сквозь землю провалился. Как бы это ни было печально, но в ближайшее время она могла забыть о свободе. С другой стороны, ей повезло, что мы с шуи Фэн могли хоть как-то о ней позаботиться, да и тетушка Фан Жо тайком ей помогала, поэтому положение было не настолько ужасным, каким могло быть.
И вот началась пора осенних ветров. Легкая однослойная одежда уже не могла защитить от прохладных дуновений. Но при этом мы не замерзали. Память об изнуряющей летней жаре оказалась еще слишком свежа, поэтому нам было даже приятно, когда ветер проникал под одежду. Свежий и сладкий аромат османтуса, словно бы моросящий дождь, постепенно пропитывал нашу одежду, кружился около висков и щекотал кончик носа, опьяняя без вина. Я прилегла поспать у западного окна. Мои волосы черным облаком разметались по подголовнику, и в них, если присмотреться, можно было разглядеть ароматные цветы и семена османтуса.
После того как я немного вздремнула, мне сообщили, что с визитом явился новый управляющий Министерства двора Цзян Чжунминь. Он занял этот пост вместо Хуан Гуйцюаня, которого лишили должности и строго наказали за пренебрежение к любимой наложнице императора. Евнух Цзян прекрасно понимал, кому обязан своим повышением, поэтому с особой внимательностью относился к запросам из дворца Танли. Ему не терпелось показать свои способности и отблагодарить меня за то, что я помогла ему, даже если и не намеренно.
На этот раз он был не таким спокойным и собранным, как обычно. Дрожащими от волнения руками он держал поднос, накрытый расшитой золотом красной парчой.
Я не удержалась от шутки:
– Что же это за вещь такая, что ты так трепетно к ней относишься?
Евнух Цзян широко улыбнулся, отчего около его глаз собрались лучики морщин, и сказал:
– Это подарок императора. Он велел преподнести его младшей хозяйке. Как только вы его увидите, вы сразу же все поймете.
Он откинул парчу, и я увидела на позолоченном подносе пару сияющих дворцовых туфель. Они блестели так сильно, что слепили глаза. Даже Цзиньси обомлела, хотя за время службы во дворце она успела повидать многое.
Это были туфли на высоком каблуке, выполненном из травяного нефрита, который считался одним из самых редких сортов ланьтяньского нефрита [67]. Несмотря на то что каблук и подошва туфелек была сделана из блестящего минерала изумрудного цвета, они все равно сохраняли тепло, и ногам никогда не было холодно. А еще в такие туфли часто вшивались различные благовония, поэтому, когда наложница шла, вокруг ее ног витал приятный аромат. Носки туфель были украшены крупными жемчужинами идеальной круглой формы. Такие привозили из уезда Хэпу. А на боковинах туфель с помощью драгоценных камней и мелкого жемчуга, пришитого шелковыми нитями, мастерицы изобразили плавающих среди лотосов уточек-мандаринок, символ любящей супружеской пары. Но самой дорогой частью этой обуви были не драгоценные камни, а материал, из которого был сшит верх. Это была знаменитая вышитая золотыми нитями шуская парча [68], про которую издревле говорили «прекрасная парча, чья красота проявляется после омовения в речных водах». Парча из Шу высоко ценилась не только потому, что была красива и вышита золотом, но и потому, что для создания одного рулона требовалось, чтобы сотня мастериц трудилась целых три года. Цена этой ткани была сравнима со стоимостью драгоценностей. За один цунь давали один доу золота [69]. Даже при императорском дворе редко можно было встретить женщину в наряде из шуской парчи. Использование этой ткани для пошива обуви было запредельным расточительством.
Я приняла подарок императора со счастливой улыбкой.
– Передай государю мою искреннюю благодарность. Вот только мне любопытно, где для этих туфель взяли шускую парчу? Насколько я знаю, дань из Шу привозили в феврале этого года. И тогда парчу отослали во дворец императрицы и во дворец тайхоу. В следующий раз ее привезут только через полгода.
Цзян Чжунмин низко поклонился и ответил:
– Это все благодаря особой любви императора к младшей хозяйке. Он послал принца Цинхэ с проверкой в Шу, а тот увидел там недавно сотканную парчу с новым рисунком. Он сразу же отправил людей в столицу, чтобы они привезли отрез драгоценной ткани его брату-императору. Как только ткань привезли, Его Величество приказал мастерам и мастерицам как можно скорее сшить эти великолепные туфли. Прошло несколько дней, и теперь они перед вами.
– Вот оно как, – сказала я, но мои мысли уже были далеко.
Получается, что принц покинул столицу сразу же после той ночи, когда мы вместе переплывали пруд Тайе. Если посчитать дни, то получается больше месяца. Вот и славно! Чем реже он будет появляться во дворце, тем реже я буду вспоминать про тайну, которая кроется в его кошельке, и про те чувства, которые я не могу себе позволить. Хотя, надо отдать ему должное, он никогда о них не заговаривал.
Просто я боюсь. Боюсь, что вновь возникнет то странное, смущающее чувство, о котором я так старалась забыть.
И чтобы не вспоминать о нем, я убрала с полок все сочинения Цюй Юаня: и «Горного духа», и «Лисао», и «Девять песен», и «Фею реки Сянцзян».
Я надеялась, что прошлое покроется пылью, как давно нечитанные книги.
Но мне опять напомнили о нем, и мои мысли унеслись в далекое Шу. Интересно, на что похожа «бессонная ночь под проливным дождем у горы Башань»? Хотелось бы это узнать, но все, что я могла, это смотреть на небо через квадратное окно, держа в руках сборник стихов Ли Ишаня, и воображать те места, в которых я никогда не бывала [70].
Неожиданно донеслись звуки уверенных шагов, и через пару секунд за спиной евнуха Цзяна показался сам император. Я поднялась и приветливо улыбнулась. Сегодня Сюаньлин не хмурился, а значит, у него было хорошее настроение. Посмотрев на нефритовые туфельки, он сказал:
– Примерь их. Хочу проверить, подойдут они тебе или нет.
Я послушно взяла его подарок и ушла в спальню. Сбросив шелковые туфли, я надела нефритовые.
Сюаньлин, шедший следом за мной, рассмеялся:
– Как строго ты соблюдаешь правило, что женщинам нельзя показывать ноги никому, кроме своего мужа.
– Как считаете, красиво смотрятся или нет? – спросила я, скромно потупив взгляд.
– Они прекрасно выглядят на твоих ногах, а главное, пришлись впору! Значит, я не ошибся с размером.
– Вы про что? – удивилась я.
Сюаньлин крепко обнял меня и радостно сказал:
– Я приказал мастерам сшить туфли в четыре цуня и два фэня [71] и не ошибся!
Я задумалась, припоминая наши разговоры.
– Ваше Величество, но мне кажется, что я никогда не говорила, какой у меня размер ноги.
– Мы уже столько раз делили одну подушку, что теперь я знаю про тебя все. – Сюаньлин усмехнулся, словно бы мой вопрос показался ему глупым. – Кстати, я не просто так приказал мастерицам вышить уток-мандаринок. Я хотел… – Он резко замолчал, заметив, что я веду себя не так, как обычно.
А я отвернулась к окну, сквозь которое проникал свежий осенний ветер, предвестник первых морозов. Я понимала, что он старался сделать мне приятно, но от этого почему-то было не по себе.
Нет, это вовсе не значит, что его подарок меня не тронул. Просто после того, как я навестила Мэйчжуан, я начала невольно, а порой и осознанно отдаляться от него, и он, конечно же, это заметил.
– Хуаньхуань, я тебя чем-то обидел? – прошептал Сюаньлин, и его дыхание коснулась моего уха.
Вдалеке за окном виднелись клены, покрытые золотистой листвой. Среди желтой массы порой попадались темные пятнышки – деревья, у которых листья не пожелтели, а покраснели. А дальше… Дальше было только невзрачное осеннее небо.
– Нет, Ваше Величество, вы меня не обижали, – прошептала я в ответ.
Император схватил меня за плечи и отстранился, заглядывая мне в глаза. Мне показалось, что он удивлен и даже немного напуган.
– Хуаньхуань, я ведь тебе уже говорил, что, когда мы наедине, ты можешь называть меня «Сылан». Ты забыла?
– Я оговорилась по привычке, – ответила я, потупив взгляд. – Я просто немного испугалась.
Он ничего не сказал, а лишь молча стиснул меня в объятиях. Так мы и стояли, пока тепло его тела не прогнало осенний холод, потихоньку пробирающийся под одежду.
– Не бойся. Ты получишь все, что я тебе обещал. – В голосе Сюаньлина было столько нежности, что в этот миг я позабыла обо всем остальном. – Хуаньхуань, я буду оберегать тебя до конца жизни.
Я вспомнила тот день, который мы провели у цветущих абрикосов, ласковые речи, которые мы вели, лежа на одной подушке, и то обещание, данное в его кабинете. Мое сердце дрогнуло. На него словно бы повеяло легким и теплым весенним ветерком. Я так расчувствовалась, что захотелось плакать.